О Векторе
Обучение

Магазин
Фотогалерея
Видеогалерея

Творчество
Архив новостей






Программы обучения

Техника

Команда

Места полетов

Клуб

Путешествия

Прайслист

Расписание полётов








Контакты
Тел:
098-11-22-33
e-mail:
abuse@vector-pg.ru



Подписка
на новости





День 3-ий

– Нет, ты послушай! – Толику не терпелось поделиться очередной теорией. – Это все чрезвычайно похоже...

Я подремывал, сидя в подвеске. Старт уже объявили открытым, но лететь пока было некуда. По ущельям стелилась дымка. Солнце только-только начало пригревать, глаза слепило от снега.

– Ты слушаешь либо нет? – Неугомонный Сыч толкнул меня в плечо, усаживаясь рядом.

– Ну чего же тебе? – Я устроился поудобнее, достал сигареты.

– Другими словами как чего же? Я тебе рассказываю о том, что испытывает человек, когда ожидает. Вот ты что испытываешь?

– Ничего. Просто жду.

– Так не бывает. – Он горел желанием высказаться. – Все ожидание делится на несколько шагов...

Слева знакомо зашуршала ткань – стартовал разведчик погоды. Ярко-красное крыло на фоне снегов и незапятнанного горного неба... Пилотская братия с шутками-прибаутками передвигалась по старту, перетаскивая рюкзаки с парапланами. Как бы от первого летного дня никто ничего не ожидает, пилоты примеряются к ландшафту и условиям – но возбуждение ощущается все равно...

– ...На несколько шагов. Непринципиально, ждешь ты погоду, поезда либо даму.

– Да? – Мне стало любопытно.

– Как же! – Сыч, воодушевленный моим вниманием, уселся напротив и принялся излагать:

– Допустим, ты провозгласил свидание. И пришел заблаговременно. Пока не подошло время, ты утешаешь себя тем, что дама никогда не приходит ранее. Так?

– Толик, оставь человека в покое. Не видишь – пилот медитирует. – Проходившие ребята смеялись. – Ты сам-то лететь собираешься либо как? Белый-то издавна готов, даже сигарета на месте. – Они поздоровались, протопали мимо нас и принялись расстилать крылья.

– Отстаньте. – Сыч махнул рукою. – Вам уже ничего не поможет. А неплохим пилотам я читаю курс "Психология ожидания".

– Ну-ну, читай...

– На чем нас перебили? Ага. Когда назначенное время подступает, ты утешаешь себя тем, что дама, как и погода, никогда не приходит впору – у их опоздание считается неплохим тоном. Далее, когда все мыслимые сроки уже прошли, ты начинаешь выдумывать предпосылки, по которым она задержалась. Непринципиально, какие. Еще далее наступает момент полного отупения и безысходности, ты понимаешь, что шансов больше нет, и ждешь просто так. Это самый страшный момент – ежели она покажется на данный момент, ты можешь сорваться и наговорить ей глупостей. Но дама этот момент чрезвычайно тонко ощущает, – он наставительно поднял ввысь палец. – И возникает лишь тогда, когда ты перешел из состояния безысходности в состояние полной покорности судьбе.

В лицо подул ветерок – либо мне показалось?

– Сейчас ты податлив, тебя можно брать голыми руками, и ее волшебное возникновение принуждает тебя тупо улыбаться. Ты уже не помнишь, сколько времени ты провел в ожидании, ты готов простить все и покорен, как католик в исповедальне. Лишь чрезвычайно немногие могут в этот момент собраться с силами и сказать... Ты куда?

Я встал, поправил подвеску и похлопал по кармашкам в поисках перчаток. На склон дул легкий ветерок, что-то снутри меня беспокойно отзывалось. Я собирался лететь, я хотел лететь, в первый раз опосля перерыва – и сейчас прислушивался к себе, машинально проверяя снаряжение.

– Сказать что? – Я переспросил Сыча, натягивая перчатки.

– Сказать... А, вот. – Он поднялся на ноги и заторопился: – Немногие в этот момент могут сказать: "Знаешь, я пришел сказать тебе, что сейчас не могу с тобой увидеться". Это – высший пилотаж! Основное – не пережать, так как дама, уже уверенная в конечной победе, будет в ужасном гневе. Сейчас необходимо не отдать ей уйти...

– Поздно. – Я взял в руки вольные концы.

– Что поздно?

– Она уже ушла.

Толик отступил в сторону, почесав затылок. Я окликнул выпускающего, запросил разрешение и повернулся к Сычу:

– На финише доскажешь, хорошо?

– Хорошо. – Он пожал плечами. – Думаешь, пора?

– Издавна пора.

Я прикрыл глаза, дождался команды выпускающего: "Пошел!" – и шагнул вперед. Шагнул, ложась грудью на ветер, выводя крыло в полетное положение. Стропы ожили и напряглись в руках, купол за спиной встрепенулся, поднимаясь с притоптанного снега на склоне, и пошел ввысь, поначалу без охоты, позже все скорее и скорее. Спустя томительно долгую секунду крыло на сто процентов расправилось над головой, лаская слух знакомым шелестом, схожим на звук поднимаемых парусов. Переливаясь под горным солнцем, оно упруго выгнуло спину, почувствовав в набегающем ветре долгожданную опору, и я сделал очередной шаг вниз по склону – туда, где в ущелье звенела по камням речка, где горы грели на солнышке бока, изрезанные вековыми морщинами, туда, откуда подул ветер, пахнущий снегом, камнем и кое-чем еще, неуловимым и зовущим, чем пахнет ветер лишь в горах. Ощущая движение крыла, я подчинился, слегка смещаясь на лево, и крыло благодарно отозвалось – последующий шаг я сделал, практически не касаясь земли, ветер уже держал на собственных плечах нас обоих.

Склон с нахмуренными елями ушел вниз, навстречу распахнулось ущелье. Я поудобнее уселся в подвеске, погладил вольные концы. Как как будто не было перерыва – небо, вечное небо, знакомое и незнакомое, опять приняло меня в свои объятья... Как я жил без него все это время?

Я довернул к противоположному склону: мне казалось, я вижу, как подрагивает поток над исполинской каменной волной, замершей в незавершенном движении. Обернулся назад, на старт: разноцветные крылья на белоснежном снегу – волшебное зрелище, чувство праздничка... Издавна я не лицезрел данной картины. Когда это было, дай бог памяти? Ну да, в Австрии, года полтора назад...

 

...Никита на старте даже приплясывал от возбуждения, приходилось сдерживать его. Мы шли ноздря в ноздрю, нас делили 20 два очка, но основное – до фаворитов было рукою подать. Все могло отважиться одним деньком, и день был пригодный. Отчаянный француз приболел. Без него на склоне правило ожидание, пилоты посматривали друг на друга – на кого ориентироваться? Никита ожидал, когда стартую я – три дня он прогуливался маршрут за мной, поэтому и разрыв был таковым небольшим.

Я взлетел, обычно обернулся на старт – крылья разлеглись по склону необычным узором... Стартовал и Никита, пропустив вперед чеха. Чех не стал "выкручивать" около старта, ушел сходу на маршрут – мне бы его уверенность! Тем более, мы с Никитой в неплохом темпе "взяли" два ППМ, оставалось незначительно до финиша...

...А финиш находился за пологим хребтом, всего в четырех-пяти километрах, но дотянуть туда не было никакой способности. Погода "умирала" на очах, склон, поросший лесом, не работал, а высота таяла. Только в одном месте на хребте показывался обнаженный камень, древняя низкая стена протяженностью метров триста. Можно было испытать продержаться около данной стенки в динамике до подхода облачка, что лениво двигалось с запада, и попытаться перевалить за хребет.

У стенки мы оказались втроем: Никита, испанец на желтоватом "Эделе" и я. Кое-где в километре севернее нас отчаянно выцарапывался очередной пилот, шансов у него было не достаточно – он практически скреб подвеской по вершинам деревьев.

Испанец дошел до стенки первым, довернул, выровнял крыло. Я пристроился за ним, здесь же затянув триммера. Набора не было, но не было и просадки – вариометр демонстрировал "около нуля". Я обернулся на Никиту. Оказывается, он был незначительно выше, и сейчас проходил сверху-справа, вклиниваясь меж мной и испанцем. Места троим хватало полностью, и мы отправь вдоль стены, пытаясь найти место, где можно было бы подняться хоть немножко. Слабенького динамика не хватало, чтоб перетянуть на ту сторону.

Дойдя до края стенки, испанец развернулся, прижался к стенке плотнее. За ним повернул и Никита. Я подвинулся, пропуская встречным курсом испанца, практически поравнялся с Никитой.

Каша заварилась нежданно, я даже вздрогнул. Никита вдруг рванул правую клеванту, выводя крыло мне наперерез. Я шел по наружной стороне воображаемого овала, мне необходимо было дойти до края стенки и повернуть прямо за ним – при обычном развитии событий, очевидно. Я не осознавал, что он делает – мы неминуемо должны были столкнуться, через несколько секунд мы посиживали бы в стропах друг у друга. Отвернуть налево я не мог – шансы на то, что мы прошли бы параллельными курсами, не зацепившись, были чрезвычайно малы, он просто шел напролом, уходя от склона. Для чего он делал это – было для меня загадкой.

И я довернул направо, в склон, расходясь с ним встречным курсом. Крылья столкнулись левыми консолями, чудом расцепились, сейчас необходимо было уворачиваться от стенки, вставшей перед очами. Я переложился, крыло встало "на ножик", скальник пронесся под ногами.

Опосля таковых виражей с трудом удерживаемый запас высоты был потерян безвозвратно, я "сыпался" вниз, к кромке леса около каменной осыпи, ругаясь, на чем свет стоит.

Уже заходя на высадку, я увидел, куда так поспешно рванул Никита. К склону приближался легкий, невесть откуда взявшийся смерчик, верхушки деревьев колыхались чуть заметным водоворотом. Уже с земли я лицезрел, как крыло Никиты воткнулось в этот поток, его поддернуло ввысь, сложило правую консоль – Никита качнулся в подвеске, отработал клевантой, удерживая давление. Он вывалился из потока с иной стороны, развернулся, возвратился обратно – и так, борясь со сложениями, набирал и набирал высоту.

За спиной зашуршала ткань – испанец посчитал мою высадку принужденной (каков она, вообщем, и была) и поторопился сесть рядом, чтоб посодействовать в случае чего же. Он подбежал, похлопал меня по плечу:

– А ю о'кей?

– О'кей, о'кей... – я, задрав голову в небо, смотрел, как Никита уходит за хребет – сейчас у него было довольно высоты.

С трудом верилось в то, что вышло минутку назад. Наверняка, он мог расслабленно пройти у меня за спиной и повернуть, куда необходимо – с моей точки зрения, несколько секунд ничего бы не решили. Он, видимо, считал по другому – почувствовав фортуну, он проехался по небу, как будто летел на танке, расшвыривая все на собственном пути – и сейчас скрылся за грядой, до конца использовав этот шанс...

Опосля подбора я не пошел на регистрацию, отправился прямо в гостиницу. На душе было мерзко, хотелось остаться одному – и сразу хотелось позвонить кому-нибудь, просто побеседовать ни о чем.

Никита отыскал меня в баре. Я в одиночку наливался здешним пойлом, к моменту его возникновения мне было уже относительно хорошо. Он присел рядом – на краешек, как будто боясь, что его прогонят, поставил на стойку бутылку темного стекла. Не знаю, где он раздобыл "Отборный", тут его очевидно не продавали. Бармен осуждающе покосился на бутылку, но смолчал – российские, для их закон не писан, приносят в бар свою выпивку, никакого уважения к заведению, дикари...

– Извини, старик, неудобно вышло, ты же все понимаешь...– слова давались Никите с трудом, он нервно потирал руки.

Я поднял голову и поглядел ему в лицо. Он не снял очков; вытерпеть не могу говорить с человеком, не видя его глаз. Когда пытаешься рассмотреть глаза собеседника через очки, у самого глаза становится заискивающими – как у собаки, которая, виляя хвостом, тщетно пробует изловить взор владельца.

Я чрезвычайно хотел заглянуть ему в глаза, но лицезрел лишь радужный сияние пижонских "Юви" – и почему пилоты выбирают конкретно эти очки? Чувство, как будто я стою в обычный холщовой рубашке напротив воина, закованного в броню и насмешливо разглядывающего меня через забрало, доконало совсем. Я пожал плечами, сдерживая раздражение.

Никита откупорил бутылку, достал из кармашка пару стопок, налил по полной. Можно было с разума сойти от его предусмотрительности – притащить с собой в бар и выпивку, и посуду. Я бы не опешил, если б он начал выкладывать закуски – ну, там икорку либо балычок. Коньяк снова же нездешний, мой любимый, уж не из Москвы ли он его привез? Видимо, не рассчитывал отыскать меня тут, хотел угостить в номере, но деваться было некуда.

– Вздрогнем? – он пододвинул стопку ближе ко мне, взял свою и, натужно улыбаясь, протянул мне руку, ладонью ввысь.

Я не подал ему руки.

Просто посиживал и смотрел на его ладонь.

Отчего-то подумалось – а в Москве на данный момент самое начало осени, в городке она постоянно наступает ранее... Солнце раздает остатки тепла, листья засыпают бульвары, и дворники лениво сметают их в бронзовые кучи. Мальчуганами мы нередко закапывались в листья; ежели собрать кучу побольше, можно было зарыться с головой и лежать, закрыв глаза. Листья сочились тревожным запахом уходящего лета, и было обидно – может быть, в первый раз в детстве было по-настоящему обидно... Любопытно, теперешние мальчишки валяются в листьях?

Крикливые тетки около метро уже продают подмосковные яблоки – не такие прекрасные, как заокеанские, зато прочные, зеленоватые в бардовых штрихах, как будто оставленных карандашом. С кислинкой. Это вам не ананасы какие-нибудь, у яблок реальный запах... Хотелось набрать их полные кармашки, улечься на толстую перину из листьев, грызть яблоки и бездумно глядеть в небо, провожая взором облака через голые ветки деревьев... где-нибудь на бульваре...

Заместо этого я посиживал и смотрел на протянутую руку этого парня, который пришел за отпущением грехов, а сам втайне праздновал победу, моя индульгенция была ему нужна, как собаке 5-ая нога.

Прошло несколько тягучих секунд. Видя, что я не шевелюсь, Никита медлительно опустил руку, резиновая ухмылка сползла с лица. Он поднялся, неудобно повернувшись, чуть не уронил стул и пошел к выходу с высоко поднятой головой – никем не осужденный фаворит...

 

...Ожил молчавший до того приборчик на колене, поначалу неуверенно пискнув, а потом заполняя небеса веселой трелью. Все было понятно и так – крыло беспокойно шевельнулось над головой, зацепив краем восходящий поток, и я довернул к ядру термика. Сказался перерыв – я проспал момент и вывалился из потока с иной стороны. Ничего, на данный момент справлюсь... Поток оказался широким и на удивление размеренным, и скоро мы вышли высоко над гребнем. Взору открылась лежащая за хребтом равнина, залитая солнцем – так безумно прекрасно земля может смотреться лишь с высоты, мы постоянно живем на плоскости и по плоскости перемещаемся, смотрим лишь себе под ноги, несчастные существа, слепые, как новорожденные котята...

Снутри шевельнулось странноватое чувство одиночества – не того одиночества, которое испытывает обитатель огромного городка даже в метро, не безысходного одиночества заключенного, но сладкого, упоительного одиночества малеханького человечка, вдруг оказавшегося наедине с целой планеткой...

Я и сам не увидел, как отмахал маршрут. На высадку заходил оглядываясь, несколько раз проверял координаты: точка вроде та, а на финише никого и нет...

Позже оказалось, что я "привез" далековато не худший итог. Фарид, которому я, оказывается, показал хвост, ругался на чем свет стоит. Кто-то приставал с расспросами, кто-то посматривал завистливо. Мне, вообщем, было все равно – я летел не за сиим, я просто находил свое место в небе, а не на пьедестале. И, кажется, мое место осталось моим.

 

Продолжение




Просто 22 факта
Мы работаем для того, чтобы вы летали лучше, чем мечтали… /

подробнее...

Ближайшие полеты

Вторник, 2 Октября и, возможно, Среда, 3 Октября, Кончинка

подробнее...

Наши спонсоры:

Много свежих фото

подробнее...


Copyright ©2002 Vector