О Векторе
Обучение

Магазин
Фотогалерея
Видеогалерея

Творчество
Архив новостей






Программы обучения

Техника

Команда

Места полетов

Клуб

Путешествия

Прайслист

Расписание полётов








Контакты
Тел:
098-11-22-33
e-mail:
abuse@vector-pg.ru



Подписка
на новости





День 2-ой

 

Около подъемника было людно. Знакомые и незнакомые лица, разномастые куртки и комбинезоны, чей-то орущий магнитофон – все это создавало чувство цыганского табора, который уходит в небо. Вот объяви на данный момент старт – и вся эта масса с шумом и гиканьем вправду рванет со склона, раскрасив небеса разноцветными крыльями.

Мы с Фаридом проталкивались к столику регистрации, чуть успевая отвечать на приветствия. Фарида знали, меня помнили. Посреди общего шума я время от времени слышал голоса: "Смотри, вон Белов". – "Где?" – "Да вон, в джинсовой куртке, с Исуповым..."

– Здорово, Саня. – Виктор Вальцов, один из организаторов соревнований, стиснул мою ладонь так, что кости хрустнули. – Давненько, давненько. А мы задумывались – ты совершенно завязал, пропал куда-то. Сколько тебя не было? Год? Привет, Фарид...

– Чуток больше. – Я растирал онемевшую руку. – Так, перерывчик был... Потягаемся.

– Ну-ну, тягайся. – Он взял у помощников бланки и принялся сам их заполнять. – Здесь такие соколы выросли, старикам совершенно житья не стало. Ладыгина помнишь? Тощий таковой, мальчуган совершенно?

– Не помню. – Я и вправду не помнил.

– Он в "Контуре" летал, у Михалыча. 2-ое место на Рф, вот так. Летную книгу давай.

– Хорошо, в небе поглядим. А кто управляющий полетов? – я заплатил стартовый взнос и протянул ему летную книгу совместно с лицензией ФАИ.

– Аз есмь. – Вальцов выдал мне карту маршрута, фотопленки. – Все в одном лице.

– И слава богу, ты отлично выглядишь, – вмешался Фарид. – А то Белоснежный беспокоится, что РП будет определять погоду, не выходя из гостиницы опосля вчерашнего...

– Ну вас, – Вальцов ухмыльнулся в усы. – А сами-то... Саня, в командном пойдешь? Коваль твой уже тут, девятый номер.

– Он не мой. Я сам за себя.

– Слушай, Саня... – Вальцов снизил глас. – А книжечка-то у тебя того... За прошедший год ни одной отметки...

– Витя, ты же понимаешь – человек не успел записать. – Фарид наклонился к Вальцову. – Весь год не успевал записывать. Летающие – они такие. Ну хочешь – я ему 500 часов нарисую, полетит как миленький, ты же нас знаешь...

– На грех толкаете... На, Саня, лети на здоровье. Номерок твой – 40 четыре. Общественная частота – один-четыре-пять-ноль... Фарид, книгу давай.

– Спасибо, Витя. – Я забрал свои летные документы. – Загляни вечером. Я в "Равнине", в семьсот двадцатом.

– Загляну, ежели на полдороге не перехватят. Дагестанцы звали, обещали удивить... Будь на связи, найдемся.

– Пока. – Я оставил Фарида у столика и принялся проталкиваться в сторону гостиницы, по пути выставляя на рации общую частоту.

В горы, а тем паче на соревнования рации берут с собой практически все. На общей частоте постоянно можно выяснить погоду на маршруте, запросить подбор либо просто поболтать. Пока в эфире было тихо – все были тут, радиосвязь была не нужна.

Я столкнулся с ней нос к носу. Застыл на секунду, почувствовав, как снова царапнуло сердечко. Татьяна была с Никитой, они стояли рядом с входом на подъемник. Никита говорил с ребятами из Красноярска, 1-го из его собеседников я знал отлично, другого лицезрел несколько раз на Юце.

Я кивнул ребятам и свернул в другую сторону. Она догнала меня около занесенной снегом баскетбольной площадки.

– Привет, Белов.

– Привет. – Мне совершенно не хотелось говорить, поэтому чего хотелось сказать чрезвычайно почти все. – Я не знала, что ты тут. – Она знакомым жестом поправила волосы. – Снова летаешь?

– Почему снова? Просто летаю. – Я сунул руки в кармашки, нащупал сигареты.

– Я тоже. – Это звучало упреком.

– Вот ты где! А там... – на тропинке возник Никита. Увидев меня, он тормознул, как будто налетел на препятствие.

– Летай на здоровье. Лишь не спеши. – Я обращался к Татьяне, демонстративно не замечая его. – Ежели невтерпеж – прицепись за кем-нибудь из опытнейших. Не взлетай, ежели не знаешь, где будешь садиться. Горы.

– Я справлюсь. – Она вскинула голову.

– Не сомневаюсь.

Я повернулся и пошел по тропинке прочь, обойдя Никиту, как неодушевленное препятствие. Через чавканье снежной каши под ногами я расслышал его слова: "Что он тебе наговорил?" Наговорил... Ежели б я мог говорить, вот в чем штука...

По дороге достал рацию, надавил тангенту:

– Белоснежному ответьте.

Рация отозвалась быстро, слышно было отлично:

– Слышу тебя. Тут Кулешов.

Нужно же, близнецы-братья тоже оказались тут! Хорошо, на данный момент я их найду...

– Кулешов Вадик либо Дима?

– Вадик.

– А где "издание 2-ое"?

– Тарелки несет.

– Какие тарелки? – я не сообразил.

– Да мы в кафе, на повороте. Давай к нам.

Я незначительно поразмыслил. Тут, в поселке, около дороги ютились различные харчевни. Кормили, обычно, вкусно и недорого.

– Через 5 минут. Возьмите мне там чего-нибудь.

– Чего же конкретно?

– Я расскажу, что ему взять. – В разговор вмешался чей-то маленький глас. – Кулеш, Белоснежный, ответьте Сычу.

– Привет, Астрахань! – Я обошел лужу. – Ты где?

На связи был Толик Сарычев, "Сыч", мужчина с редким чувством юмора, большой любитель неплохой компании.

– Где, где... В Теберде! К повороту подхожу...

На минутку эфир забило смехом. Отсмеявшись, кто-то из братьев сказал:

– Сычу тоже место заняли. Давайте скорее, а то все сбегутся, пообедать не успеем...

Я вышел на мостик перед поворотом. На той стороне показывалось кафе, на крыльце стоял кто-то в летном комбинезоне – меня ожидали. Все-же отлично возвратиться, просто возвратиться... Жалко, не все ворачивается – взять хотя бы Никиту.

А что Никита? Радостный, улыбчивый юноша. Неплохой пилот. Мы быстро сошлись до приятельских отношений, на соревнованиях селились совместно. Он составил мне компанию и в моем непутевом бизнесе.

Ни для кого не тайна, что пилот-профессионал живет продажей парапланов и обучением начинающих. Естественно, клиент прислушается к советы опытнейшего, титулованного спортсмена охотнее, чем к мнению новенького; вступает в действие такое понятие – рейтинг. Волей-неволей приходится подчиняться условностям – мотаться по соревнованиям, биться за места, а хотелось бы просто летать в наслаждение... Тут выручал Никита. Он выступал охотно, за победу боролся до конца, иногда очень агрессивно – несколько раз мне приходилось улаживать конфликты из-за расхождения в воздухе. А в общем – все было хорошо, он здорово помогал, и его упорство приходилось кстати. Вспомнить хотя бы, как он отстаивал размещение логотипа...

 

...А вспоминается, как назло, совершенно иная история с совершенно иным логотипом.

– Так где мы будем его располагать?

Татьяна с трудом оторвала взор от крыла:

– Я не знаю... Как его зовут?

– Его зовут "Консул". – Я перехватил вольные концы в одну руку, иной отцепил обе клеванты и потянул их вниз.

Крыло подогнуло заднюю кромку и, обиженно шурша, опустилось на землю, призывно выставив наверх воздухопоглотители, просясь в полет.

– Понимаете что, – предложил я, укладывая вольные концы на травку, – Вы пока задумайтесь, а я его на данный момент в небе покажу.

Я отошел к оставленным вещам, наскоро перекурил и взялся за комбинезон. Оглянувшись, я увидел, как она, присев, осторожно трогает стропы. Душещипательная сцена. Наверняка, я просто циник... Меня коробит от мыльных опер, хотя нравится, когда люди не скрывают эмоций; в момент истины они на очах стают другими. Приходится созидать это постоянно, когда выпускаешь людей в небо. В небольшом желчном человечке вдруг пробуждается величие духа... Всякое бывает. В один прекрасный момент я лицезрел, как рыдает опосля первого полета здоровый нахальный мужчина. "Понимаешь, – говорил он мне, не стесняясь слез, – у меня все есть. Жизнь удалась. Есть бизнес, есть бабки, есть дамы. Но то, что я на данный момент попробовал..."

Я застегнул комбинезон, одел шлем, подвесную систему и подошел к Татьяне. Она быстро поднялась, как будто застеснявшись чего-то, и упрятала руки за спину. Я не спеша поднял с травки вольные концы "Консула", пристегнул их к главным карабинам подвески и принялся снова проверять снаряжение.

– Скажите, Александр... – начала она.

– Давайте так, – я перебил ее достаточно невежливо, но тут, в конце концов, была моя территория. – Не желаете именовать Сашей – зовите по фамилии.

– Отлично, – она послушно кивнула. – Скажите, Вам не жаль на нем летать?

Она задала неплохой, неожиданный вопросец; я поднял на нее взор от карабинов. В очах читалось любопытство – и роль.

– Как видите, – я взял в руки клеванты и 1-ые ряды вольных концов, перебросив другие через локти, – это крыло возникло на свет благодаря таланту реальных экспертов из небезызвестной компании "Фора" конкретно для того, чтоб на нем летать, и оно летает потрясающе. Крыло вправду редкое, – я умолчал о том, в которых количествах оно выпускается и кто может им обладать, – и Вы правы, по честному – мне жаль на нем летать, хотя я чрезвычайно его люблю. Но не могу же я всю жизнь держать его на полке, оно без неба зачахнет, осознаете? – она не чрезвычайно сообразила, но кивнула. – Традиционно я летаю на чем-нибудь попроще, у той же "Форы" есть "Легионер" или "Центурион"... А его я беру на соревнования, либо под настроение, – я улыбнулся, – сейчас взял для того, чтоб показать Вам.

Одолев тронную речь, я перевел дух.

– Я понимаю, – она перевела взор с меня на крыло и обратно. – А Вы, оказывается, отлично говорите. И Вы на данный момент совершенно не таковой, как в агенстве.

– Так идет речь о крыльях, – я пожал плечами, – ничего необычного. Это вы Никиту не слышали. Кстати, и Вы сейчас не таковая...

Пока мы болтали, Сергей, тащивший трос, победил дорогу на старт. Татьяна отошла в сторону, следя за нами. Сергей, отдуваясь, обычно прицепил колечко на конце троса к моей отцепке и принялся еще раз осматривать и ощупывать все мои замочки, защелки и карабины.

– Утомился? – я слышал, как он дышит. Попробуйте-ка пройти полкилометра по еще не высохшему полю, разматывая трос с буксировочной лебедки. – В последующий раз я пойду.

– Хорошо, – он махнул рукою и присел завязать шнурок. – В последующий раз ты меня без очереди на старт выпустишь.

– Договорились.

Он отошел на пару шажков, снова скользнул взором по моему снаряжению и поднес к губам рацию:

– На старте Белов на собственном чумовом "Консуле".

Он повернулся ко мне:

– Готов?

Я развел в стороны руки, выставил одну ногу вперед.

– Готов.

– Пилот готов.

Ветер донес к нам перестук моторчика, по рации отозвался Семен:

– Поехали.

Много годов назад я сбился со счета, сколько раз отрывался от земли. И каждый, практически каждый раз чувствую себя так, как будто это случается в первый раз. Где взять слова, чтоб поведать, как это происходит?

Когда-то я прочел (не знаю, правильно ли я сообразил эти числа), что с каждым метром высоты площадь обзора возрастает на 30 квадратных км. Это похоже на чудо, на волшебство – земля вдруг уходит из-под ног, все скорее и скорее, и стоит лишь оторвать взор от точки под ногами, куда глядит большая часть из нас всю жизнь – просто захватывает дух от открывшейся взгляду величественной картины, от чувства необычного покоя и свободы. Равнины с шапками лесов и блестящие ленты рек, прямоугольники полей, пересеченные уходящими за горизонт дорогами – под взором в первый раз открывшихся глаз вид земли сверху дышит умопомрачительной красотой и гармонией. Вдруг понимаешь, что твой кругозор, твое мироощущение расширяется не попросту на 30 квадратных км – любая секунда, проведенная в небе, наполняется некоторым смыслом, щемящей радостью познания самого себя как крохотной частицы нескончаемого мироздания...

С таковой же скоростью, как набираешь высоту, уменьшаются до ничтожных размеров казавшиеся суровыми житейские трудности. Остаются внизу мещанские горести и радости, и ужасаешься своей слепоте – становится горько от лет, что ты прожил, даже не подозревая, как далеки были представления о окружающем мире от картины, которую видишь своими очами.

Охото петь и смеяться, с неведомых высот снисходят стихи и музыка... и тревожное понимание того, что сейчас ты навсегда разделен новеньким познанием от остальной человечьей своры, живущей поисками пропитания и теплого уголка для ночлега. Тебе придется спуститься на землю, окунуться в океан бессмысленных хлопот – и вечно носить в душе неоценимый дар неба, постоянно ощущая мучительное желание поделиться им с кем-нибудь. Сейчас ты обречен всю жизнь находить себе схожих – и, находя, ты должен попытаться посодействовать им раскрыть еще незрячие глаза...

Я пару раз прошел над местом, где стояла Татьяна, демонстрируя ей крыло в вольном полете. Потоков пока не было; я довернул перед высадкой, заходя против ветра, снова окинул взором горизонт – и увидел на бетонке спешащий к нам кар. Отсюда я не мог рассмотреть ни марку, ни цвет, но двигалась машинка к нам. Удивительно; я никого не предупреждал о нынешних полетах.

Перед высадкой я выровнял аппарат и плавненько затянул клеванты, останавливая движение крыла. "Консул" мягко опустил меня на землю и застыл над головой, как будто ожидая дальнейших указаний; я повернулся и погасил купол.

Татьяна стояла поодаль и ожидала, пока я соберу крыло в пушистый бутон. Я подошел к ней, и как традиционно бывает опосля полета, с трудом перестроился на скудную людскую речь.

– Ну как, Вы определились с логотипом?

Я незначительно лукавил. Я лицезрел, какое воспоминание произвело крыло, и ожидал, что сейчас она попросит научить ее летать либо захотит проехаться. Она и тут поступила по-своему:

– А вы еще полетите? Мне нравится глядеть на него в воздухе...

Я обернулся в сторону бетонки и ответил:

– Сейчас не знаю.

Из остановившейся там машинки, приветственно помахав нам руками, на старт шли двое. Рюкзаки с парапланами не оставляли колебаний, что ребята приехали летать. Татьяна проследила направление моего взора:

– Это тоже летчики?

– Пилоты, – поправил я ее, – и отличные пилоты.

К нам торопились два брата-близнеца – Вадик и Дима, рослые ребята 20 2-ух лет от роду. Старший, Димка (правда, старше он был всего на восемь минут), первым протянул руку, и, обширно улыбаясь, начал издалека:

– Дома тоска, смотрим в небо, скучаем, я и говорю: а может, рванем на поле, вдруг сейчас летают? Подъезжаем – а ты уже там...

– Это не ты, а я предложил ехать, – Вадик постоянно держался незначительно сзаду, но был очень пунктуален и постоянно поправлял брата; Димка его называл: "Мое 2-ое издание, переработанное и дополненное". Младший не дулся, ему эта роль даже нравилась.

Результаты у их были приблизительно схожи, хотя летали они совсем по-разному; перепутать их в воздухе было нереально, не то что на земле.

– Да какая разница! – Старший поставил рюкзак рядом с моим. – Основное, летаем. А что там наверху?

– Пока ничего, – я пожал плечами, – термички нет, ровненький ветер. Будешь на высадку заходить – бери левее во-о-он того куста...

Мы увлеклись дискуссиями не увидели, как подъехала еще одна машинка, за ней еще одна – на старт съезжался люд, кажется, зимняя спячка закончилась. Почуяв летную погоду, пилоты торопились туда, где есть возможность подняться в воздух; как бы ехали на разведку – но крылья не забывали прихватить.

Приехал Никита; старт приметно оживился. Крепкий русоволосый юноша, он нравился дамам и просто сходился с мужчинами, ему были рады.

Кто-то расстилал крыло, кто-то рассматривал стропы, Семен привез небольшую лебедку для смотки троса на старт, Андрей (как традиционно, в окружении дам) вальяжно повествовал, как он летал осенью в Болгарии... Старт жил, мне было тепло с этими людьми, бросившими в выходной день телек и салатик оливье ради способности подняться в небо. Я курил в стороне, глядя, как ветер уносит табачный дым, и слушал обрывки пилотских дискуссий: "...Четыре стропы под подмену, как как будто ножиком прошлись...Новейший "Сапфир" – ну чрезвычайно увлекательная штука, дорогой лишь...Я ему ору – левую, а он вообщем ничего...Тоже мне "компетишн" – да у него радиус разворота, как у баржи...Смотрю, Коля под облачком, хотел за ним, а попал в такое...Дурной метод – ну нужно так запутать клеванты..."

На старте уже стоял пристегнутый Андрей на собственном "Твисте", который был когда-то оранжевым, но здорово выгорел, за ним расстилала крыло незнакомая женщина в черном комбинезоне. Начинались полеты, потихоньку образовалась очередь. Меня позвали посмотреть на новейшие карабины подвески, кому-то пригодилась стропа второго яруса, позже мне сунули в руки рацию – пришлось управлять всем сиим хозяйством. Я выпустил в небо Андрея, позже даму на голубом крыле, позже пилоты просто отправь косяком – полет без термички длится недолго, и лишь что севший уже бежит занимать очередь. Выпуская в небо еще одно крыло, я вдруг вспомнил о Татьяне и поискал ее очами. Ее вниманием завладел Никита и сейчас водил по полю, что-то с увлечением рассказывая. Она слушала, вдумчиво кивая, и время от времени посматривала на меня.

У тех, кто не летал прошедшей зимой либо летал совершенно незначительно, не все шло гладко, на старте приходилось давать подсказку и поправлять, не забывая о тех, кто в небе – и через пару часов я ощутил, что начинаю уставать. Я передал рацию Сергею и отошел в сторону. Подошла Татьяна:

– Вас здесь все знают... Это все – Ваши ученики?

Я прищурился:

– Неких я учил летать, хотя... "качество Профессионалы не определяется размерами толпы его учеников".

Она на секунду сдвинула брови, задумалась, позже ее лицо разгладилось:

– Ричард Бах, "Дар"... нет, "Иллюзии".

– Один – один, – я поглядел на нее с уважением. Она ответила:

– "Мы подчинились правилам игры, и она преобразует нас".

Я ощущал, что эти слова мне знакомы, я наверное читал это, но как будто блуждал в потемках, безнадежно проваливая экзамен. Видя, что я побежден, она смилостивилась:

– Экзюпери.

Я вспомнил. Там еще было о пустыне...

– Точно. "Планетка людей". Два – один, – я поднял ввысь руки, – я сдаюсь, я побежден.

– Принимается. – Она была довольна. Позже нежданно спросила:

– А у вас не принято угощать фаворитов обедом?

Я был не готов к такому повороту. Обеденное время было упущено, я предложил ужин – и мы, попрощавшись со всеми, направились обратно в город. Я стал словоохотливым, говорил различные пилотские истории. Она время от времени смеялась, больше просто слушала, пристально наклонив голову, как будто готовилась записывать. Роль в сероватых очах грело мне душу, я совершенно размяк.

Позже я подвез ее домой, в Черемушки. Незначительно постояли около подъезда, договорившись встретиться в последующие выходные. Уже ворачиваясь домой, я вдруг вспомнил, что о спонсорском логотипе мы так не произнесли ни слова...

В последующую субботу мы опять были в поле, позже нам вдруг захотелось в кино, позже приобрели шампанского и ужинали в моей холостяцкой берлоге, засидевшись допоздна...

Я просто тонул в этих сероватых очах и осознавал, что попался. Она ощущала это – дамы вообщем чрезвычайно тонко ощущают – и мое внимание как будто расправляло ей крылья, она купалась в нем, ей нравилось, как я смотрю на нее – а мне нравилось, что она все осознает...

Она была сразу робкой – и властной, стеснительной – и чувственной, в ней было все, что я лишь мог пожелать в даме... Положив ее голову к себе на плечо, я лежал с открытыми очами, слушал ее размеренное сонное дыхание и осознавал, что у меня никогда еще не было таковой дамы – и, видимо, больше никогда уже не будет, и как я, черт побери, буду жить далее, когда она уйдет днем?!

Прощания мне не хотелось; затемно, пока она спала, я собрался, двигаясь на цыпочках, взял параплан и вышел на улицу. Сейчас уходил мой самолет, я летел на соревнования. До рейса было еще 6 часов вольного времени, я с рюкзаком шел по сонному городку, курил и мучительно соображал: увидит ли она, проснувшись, ключи от дома, которые я оставил ей на подушечке?..

...Через недельку я ворачивался с победой. У меня выходило все, я летал так, как будто за плечами выросли очередные крылья, и сам себе удивлялся.

Я постоял незначительно на лестнице, переводя дух, позже решительно повернул ключ и вошел.

Она стояла в прихожей, как будто почувствовав, что я уже за дверью, и смотрела на меня своими сероватыми очами – в моей рубахе, с полотенцем на плече:

– А я здесь прибралась чуть-чуть... Белов, у тебя страшный беспорядок.

Я бросил крыло там, где стоял, схватил ее на руки, закружил по комнате, бормоча какие-то слова, напевая какие-то песни, рассказывая тыщу историй сходу; она обхватила мою голову руками и застыла, прижавшись ко мне.

Нет, мы не кружились по комнате – мы взлетали в небо, мы проносились через облака, нам улыбались звезды, для нас останавливались часы, даря нам еще мгновенье отчаянного, сумасшедшего счастья...

...По утрам она убегала в свое маркетинговое агенство, поздним вечерком мы ужинали, она увлеченно говорила, а я просто посиживал, подперев щеку рукою, и слушал ее глас. Она жила суматошной жизнью, упрямо пробивая себе дорогу, ей почему-либо было чрезвычайно принципиально достигнуть всего самой. Я пробовал принять на себя хоть часть ее хлопот, подставить плечо, но встречал такое упорное сопротивление, что оставалось лишь руками развести. Эмансипация так эмансипация; в конце концов, не это основное.

Я много летал, дела шли хорошо. К нам заезжал Никита, он постоянно привозил Татьяне (на другое обращение она просто не отзывалась) цветочки либо шоколад. Реже заходили ее подруги, с энтузиазмом меня рассматривали и шептались о собственном на кухне. Время от времени и мы отправлялись куда-нибудь – в гости, в кафе либо просто бродили по городку.

За всегда она единственный раз спросила, хочу ли я, чтоб она научилась летать. Я знал, что единожды поднявшись в небо, остаешься в нем навсегда; мне думалось, что чокнутый в доме должен быть один, я произнес ей о этом. Мы посмеялись и больше не говорили на данную тему...

 

– Привет. – Я пожал протянутые руки. Близнецы уселись напротив, задвигали тарелками. Я с энтузиазмом поглядывал: выбор блюд у их был полностью различный. Ввалился Сыч, сходу стало шумно. Он усаживался долго, смешил хозяйку заведения, позже добрался до меня.

– Ну, Саня, – Он подмигнул. – Рад, что ты возвратился. Давай-ка сломаем эту погоду, чтобы нам завтра улетелось км на триста!

– С тобой не полечу, уболтаешь по дороге.

– Ради такового варианта обещаю молчать полчаса...

За окном распрямилась еловая лапа, стряхнув тяжкий налипший снег. Я откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза, слушая болтовню Толика и звон тарелок на кухне. Отчего-то самые философские мысли приходят в тот момент, когда нужна пустая голова...

 

Продолжение




Просто 22 факта
Мы работаем для того, чтобы вы летали лучше, чем мечтали… /

подробнее...

Ближайшие полеты

Вторник, 2 Октября и, возможно, Среда, 3 Октября, Кончинка

подробнее...

Наши спонсоры:

Много свежих фото

подробнее...


Copyright ©2002 Vector