О Векторе
Обучение

Магазин
Фотогалерея
Видеогалерея

Творчество
Архив новостей






Программы обучения

Техника

Команда

Места полетов

Клуб

Путешествия

Прайслист

Расписание полётов








Контакты
Тел:
098-11-22-33
e-mail:
abuse@vector-pg.ru



Подписка
на новости





День 1-ый

– Ого, Белоснежный тут! Означает, бодаться будем, – он хлопнул меня по плечу и пододвинул собственный стул ближе к барной стойке, усаживаясь рядом – низкий, крепкий, курчавый колобок в потертой на плечах куртке-непродувайке, джинсах и альпинистских ботинках.

– Нет, Фарид. С тобой – не будем. Ты же башкой вперед летаешь, – мне приятно было созидать его, жизнерадостного, с восточной хитрецой в очах, – а башка у тебя...

– Дубовая? – он засмеялся, собрав вокруг глаз морщинки. На его физиономии светилось выражение искреннего наслаждения, кажется, он вправду был рад меня созидать.

– Крепкая. Ты бы ее прятал куда-нибудь, что ли.

– А для чего? Мне так видно больше, чем вам, курортникам, – он подвинул ко мне кружку пива и принялся отхлебывать из собственной, пристально меня разглядывая.

Рассматривать в особенности было нечего. Уложив в одни день полторы тыщи верст, выехав из зимы – и приехав в зиму через лето, я, заместо того, чтоб завалиться спать с дороги, пришел в этот погребок, где подавали скверный кофе (коньяк, вообщем, был хорош). В собственной видавшей виды джинсе, с красноватыми очами и дневной щетиной я наверное смотрелся не наилучшим образом – не то что этот живчик, который ухмылялся рядом, выставив вперед лобастую голову, точно и впрямь собирался бодаться.

Привычка Фарида усаживаться так осталась с дельтаплана; эти птеродактили летают, лежа на пузе. Пересев на параплан, Фарид так не сумел вынудить себя откинуться в подвеске, как в кресле – летал, делая упор на грудную перемычку и выставив голову вперед. Традиционно так летают начинающие; он время от времени шуточки ради сиим воспользовался – высмотрев поток, в каком уже кружили собственный вальс парапланы, направлялся туда, оглашая весь белоснежный свет воплями: "Я – "чайник"! Я – "чайник"!". Легковерные уступали дорогу, он выкручивал свое и улетал, куда хотел. С каждым годом проделывать такие штуки становилось все сложнее: страна обязана знать собственных героев – и она их потихоньку узнавала; Фарид фактически постоянно входил в 10-ку наилучших.

– Издавна тут? – кажется, он увидел все, что хотел, и сейчас приступил к расспросам. Я посмотрел на часы:

– Уже час... даже полтора.

– Поселился где-нибудь? А то давай к нам, тебя как-нибудь вытерпим. (Вообще-то отыскать крышу над головой в разгар лыжного сезона было неувязкой. Но меня еще помнили в здешней гостинице, жилище нашлось быстро).

– Спасибо, я устроился. А вы когда приехали? – пора было понюхать здешнюю атмосферу, не напрасно же я сюда пришел – тут узнавались все анонсы, в погребке было собственного рода местное информационное агенство. Правда, сейчас я не лицезрел знакомых, не считая Фарида – то ли никто еще не пришел, или я отстал от жизни за полтора года. Традиционно вся летающая братия собиралась тут поближе к ночи, но пока никого в комбинезоне соответствующего покроя не было видно. У выхода обосновалась компания горластых лыжников, да где-то по зальчику посиживали парочки отдыхающих. Почему-либо было холодно, гости посиживали, не раздеваясь.

– В четверг. (Сейчас был пн). Прибыли, разложились – погода звенит, горы горячие, краса! Лишь успели по паре полетов сделать, начал люд собираться. Здесь же тучи подошли, питерские приехали – дождик пошел, москвичи снегу привезли, сейчас вот ты объявился – означает, пиши пропало, можно собираться...

– Астраханцы тут? – я знал, что дискуссии о погоде могут продолжаться неопределенно долго, мне было любопытно совершенно другое.

– Тут, тут. И Омск, и Пермь, и еще какие-то ребята незнакомые, может – лыжники, может – наши, кто их разберет. Юных много, не дай бог заявятся – вообщем очков не наберешь, – заговорив о наболевшем, он беспокойно заерзал.

Я осознавал, о чем речь идет. Всю молодежь, приехавшую сюда летать, можно было условно поделить на две части. Одна – радостные дерзкие пацаны, которые уже летали, да так, как будто под крылом родились, и кое-кто из стариков чесал затылки, глядя на их результаты в таблице соревнований.

Иная часть – начинающие, "чайники", почти все из их вообщем никогда не летали в горах. Некие ухитрялись стартовать, не имея инструкторского благословения. Они ехали сюда набраться опыта – и совместно со всеми подавали заявки на роль в соревнованиях, не подозревая, каких размеров свинью подкладывают остальным. Отлично еще, ежели обходилось без дров, потоки и высадки в горах – очень твердая штука. Традиционно бедолаги садились там же, где взлетали, и сиим нещадно "резали" очки фаворитам, ушедшим на маршрут. Поближе к концу соревнований и у "чайников" что-то начинало получаться, но время было упущено. Вообщем, они не во всем были виноваты. Просто таковы правила подсчета очков в параглайдинге, нескончаемая тема для пилотских откровений, от которых покраснели бы знатоки уголовного фольклора.

Чтоб ощутить всю красота ситуации, попытайтесь представить себе, что, допустим, Шумахеру за победу заместо 10 очков достается лишь два, так как, как видите, шедший восемнадцатым Педро де ла Роса ухитрился припарковаться в отбойник еще на втором круге, и так дальше, и так дальше. А нам считают очки конкретно так. Начинающих схожая система изумляет до крайности, бывалые не то чтоб привыкли – просто махнули рукою. Если б очки распределялись обычным пилотским голосованием, результаты могли быть совершенно другими.

– А наших много? – нашими мы называли тех, с кем приходилось крыло в крыло летать не один год, мы отлично знали, кто чего же стоит, и соперничали – время от времени в открытую, почаще – сдержанно; неплохим пилотам прощалось почти все. Место проживания, возраст либо толщина кошелька не имели значения – в подвеске все равны, небо нас рассудит. На соревнованиях мы ревниво посматривали друг на друга, что не мешало нам ходить в гости, занимать средства, угощать либо принимать угощение.

Правда, я навечно выпал из данной обоймы. Фарид начал загибать пальцы:

– Кольцов тут, Малышев тут, на лыжах катается, чудной. Петровский обещался приехать, Илюха Чижик вообщем тут прописался, уже две недельки летает – в отпуске, что ли? Света приехала Кондрашова, Емельяненко, Сарычев...

– Себя не считаешь?

Он расплылся в широкой ухмылке:

– Себя – первым считаю. Означает, Исупов – тут, Белов, как я вижу, тоже тут (сейчас он и меня сосчитал). Люд весь крепкий, будет жарко.

– Жарко не будет – смотри, снегу сколько...

Снег валил 2-ые день, меня он накрыл в дороге. Я выехал из заснеженной Москвы, в средней полосе проезжал поля, на которых уже пробивалась юная травка, а в Ставрополе вдруг началась таковая метель, что я еле сюда пробился. С гор отправь лавины, соревнования могли не состояться.

Фарид погасил ухмылку, отвел глаза в сторону:

– Да, и Никита Коваль тут... Вчера приехал. С девченкой собственной. Как ее там – Таня? Снутри неприятно шевельнулось, как будто прохладным острым коготком прошлись по сердечку – пока легонько, предупреждая...

– Татьяна. Ее зовут Татьяна. – Я допил оставшееся пиво и поднялся. Фарид косился на меня с усмотрительным вниманием, мне даже было неудобно. – Пойду-ка я посплю с дороги. Регистрация завтра?

– Завтра, – он был рад поменять тему, – в двенадцать около подъемника.

– Ну, там и увидимся. Своим привет.

Мы пожали друг другу руки, и я поднялся по ступеням наверх...

 

...Конкретно так – Татьяна, не Таня, не Танечка – она на этом настаивала. А ежели она на чем-нибудь настаивала...

Очевидная история случайного знакомства. Тогда нашелся спонсор, готовый расположить логотип на моем крыле на время проведения соревнований. Я приехал в маркетинговое агенство, представлявшее интересы спонсора, чтоб уточнить детали. Логотип был должен быть огромным и многоцветным; хоть мы и изготавливали подобные вещи из легких материалов, лучше было бы, если б мы расположили всю эту липучку по центру крыла, не перетяжеляя консоль.

К моему удивлению, маркетинговое агенство возражало. Поточнее, не все агенство, а лишь женщина, которая посиживала напротив меня за столом и увлеченно говорила о общей проекции, композиции, цветовосприятии и иных дизайнерских чудесах.

Я демонстрировал фото крыла, пробовал поведать, как это смотрится и как это летает. Она азартно спорила. Очень азартно.

Вообщем все в ней казалось чересчур картинным. Очень светлые, как будто крашеные, волосы до плеч, нарочито уверенный взор обширно открытых сероватых глаз, изобилие слов и плавных жестов. Она как будто игралась некоторую мизансцену, в какой мне была отведена роль зрителя. Время от времени я выбивался из роли, задавая каверзный вопросец – и совсем нежданно через черты уверенной в себе современной дамы, наполовину актрисы, вдруг проступала худенькая девченка, пытающаяся доказать всем – и себе в первую очередь, что она способна совладать со всем на свете сама. Она вправду управлялась; замешательство продолжалось мгновение – и она обретала почву под ногами.

Что до меня – спонсорские средства могли быть очень кстати, про себя я уже решил: на консоли – так на консоли, черт с ним, слетаю и так. Возражал из незапятнанного упрямства. С одной стороны, предмет спора я знал лучше, с иной – пробовал решить, нравится мне эта женщина либо она меня раздражает.

Выход из этого положения существовал лишь один. Улучив момент, я предложил:

– Понимаете, Таня...

– Татьяна, пожалуйста. – Она была непреклонна.

– Извините. Быть может, у Вас найдется время, чтоб познакомиться с предметом ближе?

К моему удивлению, она просто согласилась и даже предоставила мне выбор времени и места. На флирт это было не похоже – и к лучшему, работа так работа. Приближались выходные; все складывалось как нельзя лучше – я все равно собирался ехать в поле. Я практически ничем не рисковал – страшно занятые маркетинговые агенты в выходные традиционно не могли выкроить времени, я уезжал на соревнования, неделькой позднее привозил фото крыла с логотипом – и все оставались довольны.

Назначив время и место, я вышел из кабинета, практически сходу забыв о разговоре...

...Я не надеялся, что она придет – просто прибыл в назначенное место за четверть часа до назначенного срока, огляделся, запер машинку и отправился за сигаретами на другую сторону улицы. Погода была пригодная – расплачиваясь в ларьке, я с наслаждением посматривал вокруг. Редкие клочки туч плыли по волнам шестого океана, ватага воробьев затеяла перебранку около лужи, в какой отражалось небо. С оттаявшего газона пахло землей, вообщем в воздухе носилось что-то вольное, что принуждало расстегнуть куртку, хотя доверять обманчивому весеннему теплу нельзя.

Распихав пачки по кармашкам (стараюсь брать табак впрок, он вечно заканчивается в неподходящий момент), я посмотрел на часы, еще раз осмотрелся – ее на улице я не увидел, наверное она в лучшем случае опаздывала, а вероятнее всего не собиралась никуда ехать – и решил, что сейчас не буду больше никому звонить, уеду один и просто полетаю в одиночку. Время от времени полезно погонять пилотаж на малой высоте, не демонстрируя никому то, от чего же традиционно предостерегаешь остальных. Шлепая по лужам к машине, я уже прикидывал план полета, и мыслить забыв, для чего сюда приехал.

Она стояла на остановке и оглядывалась по сторонам. Я просто не вызнал ее, ожидая узреть столичную даму, одетую, как на пикник. Сейчас она смотрелась совершенно по другому – волосы собраны в пучок, сероватые глаза уверенно глядят в мир. Маленькая куртка, джинсы, высочайшие кроссовки. Солнцезащитные очки на шнурке, минимум косметики, никаких сумочек, барсеточек либо пакетиков.

План полета медлительно растворился в воздухе. Сейчас придется везти ее с собой, по дороге отвечая на глуповатые вопросцы вроде: "Неуж-то вы не боитесь высоты?"

Да боюсь я высоты, боюсь. Мне неуютно становится, когда смотрю вниз с балкона шестого этажа, а к краю крыши меня может подвести лишь расстрельная команда. Лишь этому все равно никто не верит, считают обыденным пижонством. Людям тяжело осознать, что просто высота и высота полета – две огромные различия, как молвят в Одессе. Сначала, когда лишь обживаешься в подвеске, от каждого набранного метра захватывает дух. Позднее, когда начинаешь доверять аппарату, осознаешь, что высоты много не бывает никогда. Вот когда ее не хватает, начинаешь с замирающим сердечком прикидывать: а успею ли я дотянуть во-о-он до той площадочки либо сейчас придется садиться в ежевичник? Ну, да что говорить...

Я подошел к ней и поздоровался. Она быстро повернулась на мой глас:

– Хороший день, – кажется, она незначительно стеснялась, – я не опоздала?

Было без 2-ух минут 10.

– Вы королевски вежливы. Просто я постоянно приезжаю ранее. Ну что, седлаем жеребца – и в путь? – я сделал приглашающий жест и отправился к машине.

– А какой из этих жеребцов наш? – она шла рядом, разглядывая авто около тротуара. Сейчас она вела себя совершенно по-другому.

– Какой Вам больше нравится сейчас? – я тянул время, мне стало любопытно, угадает она либо нет.

Около самой остановки стояла "девятка", за ней – "Mercedes" с практически темными стеклами, мой чумазый "Лэнд Крузер", "Внедорожник Чероки" и что-то еще. Она медлительно пошла вдоль каров, посматривая то на их, то на меня. Я тормознул и следил. "Девятку", обвешанную спойлерами, она прошла сходу, около "Мерседеса" обернулась на меня, покачала головой, миновала "Тойоту", быстро задумалась и показала на "Внедорожник".

– Этот? Я угадала? – она торжествующе улыбалась.

– Практически. – Я обошел свою "Тойоту" с пассажирской стороны и открыл перед ней дверь.

– Этот? – она поновой оглядела кар, как будто примеряя его на меня, отступила на шаг, наклонила голову и произнесла: – Лизавета...

– Что? – я не сообразил. – Кто?

– Ну... – она смутилась, – ухмылка у нее таковая... Лизавета.

Вообще-то я искренне считаю "Тойоту Лэнд Крузер" крепким мужским каром, вне зависимости от возраста. Мой угловатый аппарат, восемьдесят восьмого года выпуска, может быть, и смотрится предком лоснящегося сытого "Чероки", но тогда уж – дедушкой, никак не бабушкой. Ну и где она там рассмотрела ухмылку?

(Позже меня не раз ставила в тупик привычка Татьяны раздавать имена неодушевленным предметам. Она пристально рассматривала вещь, задумывалась секунду – и выдавала имя либо прозвище, иногда очень неожиданное. Вещи, казалось, охотно воспринимали крещение и подчинялись ей. Стиральная машинка была у нее Марусей, любимая шариковая ручка – Долгоносиком.)

– Ну и хорошо, – произнес я, – Лизавета так Лизавета. Поехали.

Татьяна забралась вовнутрь; я захлопнул за ней дверь, обошел машинку, уселся на водительское место и пристегнулся. Вновь окрещенная Лизавета забавно фыркнула, подмигнула левым глазом и покатила, увозя нас прочь из городка. Я на ощупь достал кассету, ткнул в магнитофон и покосился на пустую пряжку ремня пассажирского сиденья. Я совсем не педант; вообще-то я начинал ездить на байке, где никаких ремней и в помине нет, но привычка пристегивать в подвеске параплана все, что обязано быть пристегнуто, перешла на все другое. Татьяна ощутила взор, нащупала ремень и пристегнулась, не говоря ни слова. Я улыбнулся и прибавил газу. Сейчас она посиживала, положив руки на колени, и изучала обстановку, как будто кошка в незнакомом доме – осторожно оглядываясь, принюхиваясь и прислушиваясь.

В выходной день на дорогах было много места – до дачного сезона было еще далековато, и уже через четверть часа город выпустил нас из собственных объятий. Машинка шуршала колесами по асфальту, намекая, что пора бы переобуть резину на летнюю.

Моя пассажирка молчала, не мешая мне мыслить о собственном. Вообщем вела себя деликатно, приняв мои порядки на данной местности. Это мне нравилось; машинка – 2-ой дом, нынче изредка попадается попутчик, который не лезет в Тулу со своим самоваром.

С магистрали мы свернули в поле, колеса зашлепали по разбитой бетонке. Я открыл окно настежь. Земля едва-едва освободилась из-под снега, в лужах стояла талая вода, ветер врывался в окно, внося одичавшие весенние запахи. В городке поле зрения ограничено зданиями, тут же земля расстилалась до горизонта, перетекая из равнины в низкие бугры, даже неба казалось больше, чем есть на самом деле, редкие деревья вдали лишь подчеркивали величавую картину.

На перекрестке, где бетонка пересекалась с грунтовкой, нас ожидала стартовая команда. Я вышел поздороваться, Татьяна осталась в машине. Экипаж был в полном составе – бородатый коренастый Семен – "начальник лебедки", Сергей, настырный и дотошный механик, и еще незнакомый паренек – видимо, начинающий. На поле каждый день встречаешь кого-нибудь нового. Все было готово; ожидали лишь меня.

Мы прикинули ветерок, перебрасываясь шутками, достали из их "Москвича" лебедку и поставили ее в стороне от дороги, приколотив полуметровыми кольями к земле. Сергей пошел по раскисшему полю, разматывая буксирный трос. Я взял рацию и возвратился в машинку.

– И это все? – Татьяна с удивлением смотрела на наши приготовления, – я задумывалась, будет много всяких... приспособлений, куча народу.

– Для полетов на равнине большего не надо, – я завел движок, и мы тронулись к месту предполагаемого старта. – А в горах вообщем ничего не надо, не считая крыла... и самих гор, очевидно.

Отъехав метров 600 по вязкому полю (неплох бы был тут "Чероки"!), я приостановил машинку и достал рюкзак с крылом.

– Ну что ж, – я открыл дверь Татьяне, – осмотрим объект на месте.

Она вышла из машинки и двинулась за мной по полю. Под прошлогодней пожухлой травкой еще чавкала вода, я избрал пригорочек, подсушенный солнцем – не класть же крыло в лужу. Скинул с плеч рюкзак, достал шлем, комбинезон, подвеску и мешок с парапланом.

Татьяна смотрела в поля, как будто в первый раз выбралась из городка. Ветер трепал ей волосы, она кусала травинку, вдумчиво глядя куда-то сероватыми очами... Было приятно просто следить за ней, я даже одернул себя – у данной девушки наверное все было в порядке в личной жизни, для случайного флирта она не подходила. Она ощутила мой взор, обернулась:

– А Вы машинку не заперли.

– Чужие тут не прогуливаются. – Я взял параплан, отошел метров на 10 в сторону, развязал мешок и перевернул его.

Мое крылышко, сухое и незапятнанное, просто выскользнуло на травку. Татьяна подошла и встала рядом, с колебанием разглядывая сверток белоснежной посверкивающей ткани размером со спальный мешок. Крыло лежало смирно – до поры до времени.

Я вытащил из свертка вольные концы и зашел под ветер, разматывая стропы. Встал лицом к крылу, держа стропы внатяг, примерился. Можно было, естественно, расстелить крыло, но тогда подходящего мне эффекта не вышло бы... а я, оказывается, тщеславен?

Я выждал ветер, растянул руки и подался назад, практически ложась на травку... это чудо случилось. Из бесформенного тючка ткани, каким лишь что было крыло, выпростался один воздухозаборник, иной, крыло вздохнуло полной грудью, расправляясь во всю ширину, вырывая стропы у меня из рук, я уперся – и оно наполнилось воздухом полностью, подняло с травки заднюю кромку и устремилось в небо, с шелестом поднимаемых парусов заняв место над моей головой, поводя лоснящимися белоснежными боками, трепеща на весеннем ветру.

Я чрезвычайно люблю это зрелище, я могу следить его нескончаемо – как будто распускается цветок, из сморщенного бутона на свет возникает большущее крыло, расправляя разноцветные лепестки, наполняясь ветром, и взмывает в небо, радуясь самой способности полета... Тем приятнее созидать лица тех, кто следит за сиим в первый раз.

– Ой... – произнесла Татьяна и отступила на несколько шагов.

Крыло вправду производило воспоминание. Дивное творение рук человечьих, снежно-белое сверху и снизу, с ярко-оранжевыми косыми нервюрами, видными лишь тогда, когда солнце просвечивало оболочку насквозь, оно покачивалось на ветру, расправляя складочки, появившиеся от долгого лежания в мешке – как будто потягивалось опосля долгого сна. Практически 30 квадратных метров белоснежного крыла над головой смотрятся завораживающе; я втайне любовался им, но, не хотя показаться слащавым, буднично спросил:

– Так где будем располагать логотип?

 

...На улице, казалось, было теплее, чем в погребке. Откуда-то с темного ночного неба большими хлопьями падал снег; туч не было видно, казалось, снежинки появляются прямо в воздухе и, нерасторопно планируя, ложатся на камешки. Я поднял голову ввысь, закрыв глаза. Через ватную тишину, какая бывает лишь в снегопад, чуть слышно пробовало пробиться журчание ручья в ущелье. Прикосновение снежинок было нежданно ласковым, как будто небольшой зверь касался холодными лапками лица. "Лечу..." – произнес я себе, раскинул руки и представил, как поднимаюсь в ночное небо навстречу снегу, выше и выше, как уплывает из-под ног камень старенькых гор, выгибается дугой горизонт – и вот уже не снежинки, а звезды прикасаются к моим щекам, кое-где далековато внизу вращается голубой шарик покинутой планетки...

Медитация была прервана гулкой массой лыжников, которая направлялась в погребок. Я посторонился, давая им дорогу, ватага смешливых ребят и девчонок протопала вниз по ступенькам, хлопнула дверь, и снова стало тихо.

Накатившая минутку назад сентиментальность смутила меня самого – может, уже и старость подкрадывается?

Я закурил и отправился отсыпаться.

 

Продолжение




Просто 22 факта
Мы работаем для того, чтобы вы летали лучше, чем мечтали… /

подробнее...

Ближайшие полеты

Вторник, 2 Октября и, возможно, Среда, 3 Октября, Кончинка

подробнее...

Наши спонсоры:

Много свежих фото

подробнее...


Copyright ©2002 Vector