О Векторе
Обучение

Магазин
Фотогалерея
Видеогалерея

Творчество
Архив новостей






Программы обучения

Техника

Команда

Места полетов

Клуб

Путешествия

Прайслист

Расписание полётов








Контакты
Тел:
098-11-22-33
e-mail:
abuse@vector-pg.ru



Подписка
на новости





Негодяй

Миша Борисов

Джеймсу и Сьюзан

 Понятия не имею, почему в качестве объекта насмешек он избрал конкретно меня. Нужно сказать, время от времени его шутки были достаточно обидными. В один прекрасный момент я, уже в полёте, нашел привязанный к задней кромке параплана трёхметровый хвост, как у китайского картонного змея. Я думаю, верёвку привязали, пока я готовился к старту. Хвост издевательски трепыхался в воздухе, разноцветные лоскутки ткани были видны издалека - на потеху почтеннейшей публике. На старте, стоило мне быстро бросить без присмотра подвесную систему, я находил заботливо подложенный и выправленный памперс. Памперсов он извёл на меня столько, что хватило бы на год многодетной семье. Несколько раз я находил в спальном мешке бутылочку с соской и молоком. Другие покатывались со смеху, глядя на эти, как им казалось, невинные утехи.
 Тяжело сказать, почему я дозволял проделывать над собой всё это. Время от времени, разозлившись, я строил планы кровавой мести, которым позавидовал бы сам бес - но, во-1-х, у меня никогда не хватало фантазии на воплощение этих планов, а во вторых - мой обидчик, почувствовав опасность, улыбался так кротко и беззащитно, что у меня просто руки опускались. О, как он был коварен!
 Нужно сказать, что как пилот он постоянно был лучше меня. Я ощущал себя собакой, гоняющейся за своим хвостом, так как догнать его мне не удавалось никогда. Точнее, удавалось лишь на финише - точно так же, как собака, упав от вялости, получает в конце концов возможность видеть лохматое продолжение собственного тела. "Что случилось? Наш малыш утомился? А я уже не надеялся тебя тут узреть, но ты молодец, ты долетел, ты не бросил старика..." Старик родился на год и семь месяцев ранее меня, и я, пыхтя прямо за ним с рюкзаком, проклинал себя за то, что раз за разом попадаюсь на одну и ту же наживку. Утешала лишь мысль, что когда-нибудь наступит мой день, и горечь проглоченной наживки будет смыта замечательным вкусом призового шампанского, и день этот будет ослепительно красивым. Я буду снисходителен и спокоен, я отечески похлопаю его по плечу и скажу... Что я ему скажу? Ну хорошо, придумаю что-нибудь такое, от чего же он просто зарыдает навзрыд... Пока я молча шагал, уставясь на его рюкзак, качающийся в такт ходьбе. Прогуливался он тоже впереди.
 Даже когда мне удавалось встать с ним в один поток, он проносился мимо меня ввысь, как будто на лифте; я лицезрел его улыбку от уха до уха, наглый сияние очков и прощальный жест - "бай-бай, бэ-э-эби..." Он летал в белоснежных перчатках, это было просто нестерпимо. Мне оставалось стискивать зубы, собираться, я практически подпрыгивал в подвеске от нетерпения; но даже когда казалось, что я вот-вот его достану, он выдавливал ступень акселератора и уносился на переход, оставляя меня далековато сзади.
 Никто так отлично не знал расцветку его подвески, как я - так как никто так упрямо не рассматривал её сзаду. Она маячила у меня перед очами, даже ежели я стартовал первым. Два больших продольных шва, один немножко надорванный внизу. Потёртый контейнер запасного парашюта под сиденьем. И ядовито-жёлтый треугольник на чёрном фоне, который страшно меня раздражал - казалось, что он, как стрелка, острым концом указывает мне направление - вниз, вниз, вниз. "Бай-бай, бэби". Прощальный жест белоснежной перчаткой.
 Так оно и длилось - до нынешнего дня. С удивлением я смотрел, как мой злой гений равномерно понижается - снижаемся-то мы оба, но он чуток скорее; как он рыскает из стороны в сторону и в конце концов совсем проседает, оставляя передо мной не по привычке пустое небо.
 Я изловил себя на том, что никогда не лицезрел сверху его полёт. Никогда. Зато сейчас я следил, как он заходит на высадку. Как он стоит на земле, уперев руки в бока, и пристально рассматривает что-то в небе. Позже, через мгновение, я сообразил, что он смотрел на меня - ведь рядом больше никого не было. Не поверив себе, я обернулся вокруг. Вправду, он смотрел на меня 1-го. Снизу.
 Я перелетел его незначительно, всего километра на полтора. Сама мысль о том, что я могу в конце концов вздохнуть расслабленно, даже не пришла мне в голову. Точнее сказать, она мелькнула в голове лишь тогда, когда я выбирался из машинки подбора уже на старте. Мелькнула и пропала - так как я увидел его. Он посиживал, подперев голову руками, не по привычке тихий, и смотрел, как я вытаскиваю из машинки снаряжение. Поначалу показалось даже, что с ним что-то случилось при высадке - ранее он устраивал из моего возвращения целое шоу.
 Сейчас я сижу и слушаю то, что он говорит. Точнее - как он говорит, так как смысл произнесенного с трудом доходит до моего осознания.
– ...Решил, что перестану летать. Когда-нибудь это необходимо сделать. Просто тормознуть, понимаешь? Тормознуть. Остаться на земле, внизу, под деревьями. Одеть костюмчик и сходить в театр. Вот ты издавна был в театре? Не напрягай младенческие извилины, ты всё равно не вспомнишь...
 Я пробую сказать ему о том, что спектакль на превосходной сцене меж туч стоит хоть какого представления, устроенного людьми, что театр - это здорово, но я не вижу обстоятельств отрешаться от 1-го во вред другому... Слова застревают в горле, когда я слышу не по привычке размеренный, размеренный, чрезвычайно тихий глас.
– ...И я не помню. Дело даже не в театре, можно просто провести выходной, никуда не торопясь. Сходить в гости - не так, как мы традиционно это делаем, с пивом и балаганом. Сходить в гости в осознании наших бабушек и дедушек, когда визит был событием. По-настоящему отпраздновать что-нибудь в семейном кругу...
 В один прекрасный момент он позвонил мне в рождественскую ночь. В трубке был слышен глас, с трудом пробивающийся через шум знойного ветра, и истошное стрекотание вариометра. Удалось разобрать, что он звонит из Аргентины, где летает без меня и лицемерно сокрушается, что никто не висит у него на хвосте. Я слушал его, стоя у замёрзшего окна и разглядывая сугробы. "Праздничек в семейном кругу". Позже он признался, что просто скакал по диванчику с вариометром и дул в трубку. Но тогда я поверил ему, поверил сходу, а на данный момент не знаю, что и мыслить - так не по привычке всё то, что я слышу... и к горлу подкатывает комок.
– ...В общем, я перестану летать. - Он осторожно глядит на меня, пожёвывая травинку, и я вижу странную искорку в его очах. - Наверняка. Лет через 20. На данный момент, извини, не могу - должен же кто-то за тобой присматривать. Бедненький, неуж-то ты решил, что тебя уже можно бросить 1-го? Нет, малыш, тебе ещё рано. Вот твой приз за победу, ты его честно заслужил. Не плачь, возьми, это чрезвычайно тебе понадобится.
 Он протягивает мне соску-пустышку идиотски розового цвета и нагло улыбается, а я медлительно закипаю, чувствуя себя уязвлённым, оскорблённым, обманутым. Меня в очередной раз провели, как мальчишку. Я вскакиваю, сжав кулаки, но опаздываю - он уже улепётывает по полю, хохоча во всё гортань, и я бегу прямо за ним изо всех сил, швыряя ему вдогонку эту дурацкую соску, перчатки, пучки травки, которые хватаю из-под ног. На данный момент я вздую его как надо, так, чтоб он недельку не сумел пошевелиться... Ну отлично, не недельку, хотя бы до завтра... Так как завтра опять лететь, как же я полечу без этого негодяя?




Просто 22 факта
Мы работаем для того, чтобы вы летали лучше, чем мечтали… /

подробнее...

Ближайшие полеты

Вторник, 2 Октября и, возможно, Среда, 3 Октября, Кончинка

подробнее...

Наши спонсоры:

Много свежих фото

подробнее...


Copyright ©2002 Vector