О Векторе
Обучение

Магазин
Фотогалерея
Видеогалерея

Творчество
Архив новостей






Программы обучения

Техника

Команда

Места полетов

Клуб

Путешествия

Прайслист

Расписание полётов








Контакты
Тел:
098-11-22-33
e-mail:
abuse@vector-pg.ru



Подписка
на новости





Это мы возвращаемся с небес...

Ах, как гордо звучит, правда? Да, это мы возвращаемся с небес - усталые и довольные. Страшно довольные собой. Умопомрачительный у нас всё-таки язык; наверняка, лишь в российском могут существовать такие нелепые словосочетания, как «страшно гордый» либо «жутко красивая». Обыденных слов нам не хватает, от этого и возникают на свет подобные конструкции. Либо не возникают, тогда и в дело идёт сленг.

- Круто, - выдыхает она, валясь без сил на травку. - Это было круто...

Ещё бы не круто - она лишь что пролетела свою первую пару км, пролетела с 1-го случайного набора. Не ведая, что творит. Замирая от нежданно свалившегося счастья - небо, постоянно благосклонное к новеньким, не хотело её отпускать. Она улетела куда-то за соседнее поле, практически к лесу, и чуть вспомнила перед высадкой, что хорошо бы развернуться против ветра. Мысль о том, что можно запросить подбор, даже не пришла ей в голову - шлем с рацией она сняла сходу, как выстегнулась из подвески. Пару минут прогуливалась вокруг лежащего параплана, осторожно пробуя ногами земную твердь, и соображала, что делать далее. Позже собрала, как умела, снаряжение в охапку и двинулась обратно на старт через кустики и канавы, удивляясь, какая всё-таки неровная у нас земля, ежели идти пешком. Возвратилась мокрая, как мышь (а что вы желаете в такую жару?), выдержала похлопывания по плечам, выслушала поздравления и сейчас лежит в травке, раскинув руки, бездумно глядит в небо и улыбается, как новорожденная. Довольная собой и всем, что с ней вышло. Она в первый раз возвратилась со собственных малеханьких небес с сиим чувством и сейчас опасается дышать, чтоб ненароком его не выдохнуть.

Рядом, облокотившись на рюкзак, курит и снисходительно посматривает юноша, для которого «полтинник» - уже издавна не расстояние.

- Не пошёл я за речку, не пошёл. - Он пожимает плечом. - Сейчас думаю - напрасно. Были шансы...

На самом деле он, естественно, тоже доволен. Погода сейчас вялая, и к умению хорошо иметь в комплекте везение - в особенности ежели ты уже не новичок. По счастью, у него есть и то, и другое. Сейчас он щурится на солнце, развязывает «ханваги» и вытягивает ноги в травку. Что ещё необходимо человеку, прожившему в небе несколько часов?

Я вам скажу - шёпотом, пока он не слышит. Прожить в небе ещё несколько часов. И ещё несколько. И ещё. Это он с виду таковой ленивый, а на самом деле просто научился ожидать. На данный момент подойдёт вон то облачко - встанет, обуется и побежит на старт, как миленький. Чтоб снова возвратиться с небес - с сожалением, что не удалось остаться там дольше. Не чрезвычайно принципиально, сколько времени он там проведёт. Основное - для чего он туда отправился и с чем вернётся. Неплохой вопросец - для чего...

 

Для чего?

 

Сидим на горке в ущелье Мекеги. Прекрасное ущелье. Прекрасные горы. Вода и ветер точили камень тысячелетиями, превращая постледниковый хаос в произведения искусства. Чего же стоят одни «драконьи когти» - выступы скальных пород, каждый размером с пятиэтажку. Умопомрачительный пейзаж.

К полудню раздувает так, что стартовать нереально, и мы пережидаем погоду. Меж лежащими по склону парапланами бродит Магомет, засунув руки в кармашки камуфляжа. Про Магомета нужно говорить особо. Это шофер автобуса, который доставляет нас на старт. Автобус - громко сказано; когда-то собранное в Иране средство передвижения спартаковской раскраски трясётся, чадит и судорожно всхлипывает дизелем. При всем этом упорно цепляется за каменную крошку местных дорог и карабкается ввысь, понукаемое Магометом.

Он говорит с неистребимым упором и классным подбором слов. Говорит не достаточно. Фатализм практически лермонтовский. Улыбается изредка. Когда всё же улыбается, поблескивают золотые коронки, совместно со щетиной от самых глаз смотрится чрезвычайно колоритно. 1-ые некоторое количество дней он не выходит из кабины. Посиживает, облокотившись на руль, и пристально следит за происходящим. Осознать его отношение к нашим забавам нереально - лицо бездвижно, как у сфинкса.

Ждём погоду. Кто-то дремлет, кто-то задумывается о своём.

- Э-э-эх, жизнь впустую проходит, - нам скучновато. - Что, никто не летит?

Вопросец риторический - ветер не собирается стихать.

- Нужно бы кого-нибудь запустить.

- Тебя, к примеру.

- Либо тебя.

- Либо вон Магомета. - Естественно, никто не задумывается этого всёрьёз, но тормознуть мы уже не можем.

- Магомет, полетишь?

- Бери мой параплан, тебе в самый раз будет.

- Ага, и подвеску мою.

- А я собственный «варик» пожертвую...

Размякшие от принужденного безделья, мы спохватываемся лишь тогда, когда Магомет, ни слова не говоря, берёт на одно плечо подвеску, на другое параплан и идёт к обрыву. Останавливаем его, уже практически пристёгнутого - не напрасно он так пристально за нами следил и сейчас возится с пряжками неумело, но без помощи других. Он глядит на нас недоумённо, и нам становится чрезвычайно неудобно за глуповатую шуточку.

- Да мы это... не всёрьёз...

- Нельзя тебе лететь, ты же не умеешь...

- Магомет, а ежели разобьёшься?

Он обводит нас очами обманутого ребёнка и произносит слова, которые я никогда не забуду.

- Дэнь ранее, дэнь позднее - какой разница? Лететь охото... Чрезвычайно...


Жизнь избаловала - по большей части мне встречаются отличные люди. К примеру - этот здоровый весёлый мужчина, списанный на пенсию в 40 5. Боевой полковник, опосля строевых частей два года летавший в «Стрижах» и в два раза подольше командовавший ими же. Сейчас у лётчика-снайпера и блестящего пилотажника иная работа - он катает способных оплатить полёт на Як-18 - и, поверьте, это не худшая участь, у почти всех и этого нет.

Достаю футболку (на спине шикарный пейзаж с парапланами) и специально припасённый кусочек гельвенора - на память. Он крутит лоскут в руках, со хохотом зовёт кого-либо из собственных:

- Олег, ты взгляни, на чём они летают. Не-е-ет, ребята, до ваших рассказов я бы ещё попробовал, но сейчас дудки. Это, - он указывает на лоскут, - поначалу нужно проклепать дюралькой...

- Не нужно ничего клепать, - возражаю я. - На этом, неклёпанном, люди на 6 тыщ поднимаются.

Повисает молчание, но не тишь – кто-то взлетает, кто-то садится, рядом с полосой постоянно шумно.

- Для чего вы туда лезете-то? Там же нет ничего.

Ежели кто-либо знает ответ - просветите, и в последующий раз я найдусь, что сказать. Хотя, кажется, моему собеседнику ответ не нужен - он, проживший в небе больше, чем я на земле, хитро улыбается и хлопает меня по плечу: не мучайся, всё равно не знаешь.

Не знаю, но всё равно мучаюсь. Для чего люди идут в одиночку через Атлантику, когда можно заказать круиз? Что гонит в Дакар мотоциклистов, которые на финише ещё могут держаться в седле, но уже не в состоянии стоять на ногах и падают, чуть их локти отпускают встречающие? Какого лешего запамятовали альпинисты на высотах, на которых не то что есть и спать, а и вообщем существовать проблематично? Для чего всё это? Для чего? Для чего? За...

Вскакиваю под утро. Не кричу «эврика», так как копирайт принадлежит не мне. Да, я не знаю ответ, но его знает Семёныч. Ответ ничем не аргументированный, но полностью исчерпывающий.

Семёныч - жизнерадостный дядька шестидесяти с маленьким лет. Он летает неумело, плохо обращается с крылом, постоянно превращая стропы в один большой гордиев узел. Даже новенькие снисходительно морщатся, глядя, как на высадке он вытягивает ноги вперёд и встречает планетку пятой точкой. Всё разъясняется просто - ноги в узлах страшно расширившихся вен плохо держат его. Пробежки на старте и на высадке преобразуются в неразрешимую делему. В один прекрасный момент, в очередной раз распутывая стропы, мы донимаем его вопросцами.

- Семёныч, почему ты летаешь?

Он разводит руками.

- На горных лыжах больше кататься не могу, ноги не держат. Потому и летаю.

- В смысле - не «почему», - мы пытаемся уточнить, - а «зачем»?

- Другими словами как? - Он сильно удивляется. - Другими словами как это для чего? Для чувства полноты жизни.

Вот итак вот.


С чем возвращаемся?


Да кто с чем. Ежели о возвращении как о итоге, то... не знаю. Различный бывает итог. Не постоянно приятный. Время от времени - лучше б его не было, такового результата...

По полю бегут два смерчика. Друг за другом бегут, приближаясь аккурат к тому месту, куда заходит на высадку Максим, у него остаётся метров 20 5 высоты. Со старта ему кричат, но он навряд ли слышит - лето звенит травками, кузнечики орут так, что уши закладывает даже в шлеме.

Передняя кромка постоянно такового устойчивого аппарата хлопает беспомощно, крыло комкается в уродливую тряпку. Максим борется с парапланом, который на данный момент желает лететь не больше, чем наковальня; проходит ещё несколько секунд - и на планетке из всех звуков остаётся шорох вяло обмякающего крыла, даже кузнечики, дрянь таковая, притихли.

День надламывается. Одна его часть уже случилась, и никто из нас не может ничего поменять. Иная, тёмная, наступает неотвратимо, и мы бежим по полю - чёрт побери, как медлительно мы бежим! - пытаясь успеть сделать хоть что-то.

Парашютист Володя, случаем оказавшийся сейчас тут, первым додумывается приспособить жёсткую отцепку в качестве шины для руки. Мы бинтуем руку, и Максим глядит на нас очами, в каких плещется столько боли, что впору орать самому. На ногу пока стараемся не глядеть - ох, как всё плохо... Кто-то куда-то звонит, кто-то оцепенело стоит вокруг. Тянутся минутки до приезда «скорой», жизнь замирает.

На поле съезжает сероватый «уазик». По местным меркам он прибыл быстро, и благодарно подают руку седенькой даме, выходящей с переднего сиденья. Прямо за ней возникают две девчушки в накрахмаленных до жестяного состояния халатиках - видимо, практикантки.

Дама с трудом опускается около Максима на травку, ощупывает переломы. Позже глядит на нас и говорит укоризненно:

- Падать с парашютом вы не умеете.

Переглядываемся с Володей, он вздыхает. Кто-то из обступивших неуверенно подаёт глас:

- У нас не парашюты, у нас парапланы...

- Да знаю я. - Она качает головой. - Я про то, что нрав переломов парашютный, а падать с парашютом вы, как я вижу, не умеете. Женя, давай укладку и лангет несите...

- Новокаин набрать? - С готовностью откликается та, что повыше.

- Какой там новокаин, - дама снова качает головой. - Не видишь, как больно парню? Давай промедол из «учётки». Держись, милый, на данный момент полегче будет...

Как-то само собой выходит, что в машине рядом с носилками оказываюсь и я. Держу Максима под локоть, чувствуя, как напрягаются его мускулы, когда «уазик> потряхивает на ухабах. Но он молчит, лишь темнеет очами. Практикантки посиживают напротив, смирные. В машине чрезвычайно чисто.

Дама оборачивается ко мне с переднего сиденья и говорит через шум двигателя:

- Я ведь тоже летала когда-то. И прыжки у меня есть. На «Яках» летала, на планерах... Не чрезвычайно много, правда... Вы ведь Мартемьянова, наверняка, помните?

Ничего я на данный момент не помню, к стыду собственному, но киваю и пробую изображать почтение - ну как, как...

- Так я в его звене летала. - Она горделиво улыбается, и я в первый раз вижу, какие у неё задорные голубые глаза. Это позже я узнаю, что Мартемьянов - знаменитый капитан сборной СССР по планерному спорту, и мне станет постыдно ещё больше. А на данный момент просто делаю круглые глаза, в душе ужасаясь - передо мной на носилках переломанный Максим, которого рвёт на части боль, а мы говорим о некий чепухе.

Она кивает понимающе, пробовать одурачить доктора - пустая затея.

- Переживать не нужно, всё будет отлично. Заживёт - не сходу, естественно, но заживёт. Полетит ещё, как миленький, ежели уж полетел - то это навсегда...

Послушай меня, Макс. Она произнесла - полетишь, означает - полетишь. Она произнесла, что это навсегда. Нет оснований не верить данной даме.

«Уазик» вкатывается в больничный двор. Переносим Максима на каталку, позже снова на носилки - рентген на втором этаже. Он незначительно порозовел, да и боль, наверняка, стала посильнее. Из рентгенкабинета меня прогоняют, спускаюсь вниз, подхожу к экипажу «скорой». Достаю какие-то средства - сельские докторы живут небогато, - путано уговариваю даму их взять. И уж совершенно невпопад предлагаю приехать и полетать с нами - это опосля сегодняшнего-то.

Она как будто вспыхивает изнутри, куда-то деваются морщины, налетевший ветерок подхватывает локон, в каком уже не видно седины... но лишь на мгновенье. Позже она опускает плечи и говорит виновато:

- Да не гожусь я, наверняка. И налёта у меня всего двести часов...

О возрасте - ни слова. «Уазик» уезжает, и я остаюсь в пыльном больничном дворе - меж Максимом, которого сейчас небо по некий дурацкой прихоти сбросило вниз, и незнакомой дамой, которая произнесла, что летать - это навсегда. Слышишь? Это - навсегда...

Смысл? Скажи мне, в чём смысл, Максим? С чем мы возвращаемся с небес обратно? Ежели оперировать цифрами, все наши заслуги не достаточно чего же стоят. И уж точно не стоят людской жизни. Мы, такие довольные собой, пытаемся опереться на тоненький слой атмосферы, окутавший планетку. Время от времени нам даже удаётся выпрыгнуть за его пределы, как рыбке из аквариума - и каждый раз это соединено с неимоверным риском и неимоверным напряжением. Далековато не самая бедная держава рвала жилы, чтоб человек сумел провести один час в околоземном пространстве, и это случилось не вчера. На какой высоте летают космические станции сейчас? Не смешите, расстояние от Питера до Москвы в два раза больше. С мощностями, которыми сейчас располагает население земли, лететь, скажем, до Марса пришлось бы три года - при благополучном расположении планет.

Но это - ежели оперировать цифрами. Так как реальный смысл заключается не в их.


Мы возвращаемся с небес. Время от времени, правда, на «запаске». Подавленные и рассеянные. Снутри каждого в один прекрасный момент пробуждается перепуганный примат, норовящий в панике забиться в угол и оцепенеть. Довольно оказаться наедине с силами, намного превосходящими твои. Мир обрушивается всем свои равнодушием и больно бьёт царя природы под дых - оказывается, есть на свете истинные проблемы, не считая нехороший водки и гаишников. Остаётся лишь хватать хватать дрожащими губками воздух - за что?!

Да ни за что. Небо бывает жёстким просто так, само по себе, оно Женевских конвенций не читало. Всёрьёз поборовшись с ветром, понимаешь Сизифа. И - самое необычное! - осознаешь в конце концов, что всё может получиться лишь тогда, когда соглашаешься со стихией, а не тогда, когда поворачиваешь северные реки на юг. Обнаруживаешь, что когда ты с ветром заодно, жить еще увлекательнее. Для этого, ежели желаете, не непременно брать параплан. Можно пойти в горы. Горы не соображают, когда с ними по-людски. Соображают лишь по-хорошему. Можно в одиночку через Атлантику. Либо в тайгу. Есть масса остальных методов - лучше применять такие, где остаёшься с миром наедине. Совершенно отлично, ежели без кондюка и наушников. Здорово узреть, что происходит вокруг. Ощутить, что происходит снутри. Но - непременно в одиночку, так как научиться этому с чужих слов нельзя, необходимо своей шкурой ощутить, как не достаточно у человека поводов гордиться собой. Наверняка, некорректно будет сказать, что стихия ставит нас на место. Это место постоянно было нашим, а стихии до нас нет никакого дела.

Скажите мне, разве не с сиим познанием мы возвращаемся? Не за ним ли вновь и вновь карабкаемся обратно? Понимание законов, в разработке которых никогда не участвовал человек, даёт полностью понятную гордость; но ещё большего уважения заслуживают те, кто, вопреки извечному человеческому упрямству, сиим законам следует. Я знаю пары человек; вы не сможете себе представить, как отлично и расслабленно рядом с ними.

Мы возвращаемся - каждый со собственных индивидуальных, глубоко личных небес. Возвращаемся из пустынь. Из океанов. С гор. Из космоса. Из тропических зарослей. Каждый раз принося с собой что-то из старой книжки - меж иным, написанной о нас, хотя не нами. Создатели слукавили - язык таков, что пересказать прочитанное практически нереально, остаётся странноватое тепло снутри и желание выяснить, что там на последующей страничке. Любопытство гонит нас обратно - в небо, в снега, в океаны.

Чтоб мы смогли возвратиться и принести с собой что-то. В нашем случае – возвратиться с небес, вроде бы выспренно это не звучало. Хотя - в нашем ли, мы ли это? Мудрый человек произнес, что ворачивается постоянно кто-то иной. И мы возвращаемся иными, каждый раз поновой ступая на землю. Различными, но - иными, желаем мы того либо нет. И приносим с собой частицы чего-то загадочного, каждый - свою, и прячем друг от друга, стесняясь показаться слащавыми. Мы могли бы попытаться сложить их совместно, если б знали, как это делается. Если б соображали, что слово, которое носит в себе друг, является продолжением строчки, начало которой ты уже знаешь. Если б...

И это лишь добавляет интриги. Искренне надеюсь, что скучноватые оболочки, из которых мы пытаемся вылупиться на свет, остались там, на самом первом старте, и крайнее, что они услышали в той жизни, была команда – «пошёл!»

Стоит их жалеть?

Аминь.




Просто 22 факта
Мы работаем для того, чтобы вы летали лучше, чем мечтали… /

подробнее...

Ближайшие полеты

Вторник, 2 Октября и, возможно, Среда, 3 Октября, Кончинка

подробнее...

Наши спонсоры:

Много свежих фото

подробнее...


Copyright ©2002 Vector