О Векторе
Обучение

Магазин
Фотогалерея
Видеогалерея

Творчество
Архив новостей






Программы обучения

Техника

Команда

Места полетов

Клуб

Путешествия

Прайслист

Расписание полётов








Контакты
Тел:
098-11-22-33
e-mail:
abuse@vector-pg.ru



Подписка
на новости




Чайка Джонатан Ливингстон

 

Ричард Бах

"Эта книжка Ричарда Баха действует сходу в 2-ух направлениях. Она докладывает мне чувство Полета и возвращает мне юность".
Рэп Бредбери

Настоящему Джонатану - "Чайке, живущей в каждом из нас"

Это самая основная книжка Ричарда Баха. Он не выдумал "Чайку". Он услышал ее полностью, и записал, и это на сто процентов изменило его жизнь, и вот сейчас вы сможете прочитать эту чудо-сказку, как никакая иная книжка на свете отвечающую на вопросцы:
"Кто мы?"
"Что мы тут делаем?"
"Куда мы идем?"
"Чайка Джонатан Лнвингстон" может поменять и вашу жизнь тоже.

Чacmь 1-ая

Было утро, и новое солнце золотом разлилось по усыпанной рябью поверхности моря.
        Рыбацкая лодка в миле от берега. И зов над водой - это сигнал к завтраку. Большой сбор. Опять и опять раздавался он в воздухе, пока, в конце концов, тыщи чаек не слетелись в массу. И любая из птиц хитростью и силой пробовала урвать кусочек пожирнее. Наступил очередной день - полный хлопот и суеты.
        Но Чайки по имени Джонатан Ливингстон не было в массе. Он тренился, - вдалеке от других, один, высоко над лодкой и берегом. Поднявшись на 100 футов в небо, он опустил перепончатые лапки, поднял клюв и напряженно выгнул крылья, придав им форму твердой болезненно изогнутой кривой. Таковая форма крыльев обязана была, по его мнению, до предела замедлить полет. И Джонатан скользил все медлительнее и медлительнее. Свист ветра в ушах сменился чуть слышным шепотом, и океан застыл внизу бездвижно. Прищурившись в страшенном сосредоточении, Джонатан задержал дыхание. Еще... на один... единственный... дюйм... круче... эту... кривую... Перья его дрогнули, спутались, он совсем растерял скорость.
        Вам, обязано быть, понятно - с чайками такое не случается никогда. Чайка не может тормознуть в полете, утратить скорость. Это - позор, это - бесчестье.
        Но Чайка Джонатан Ливингстон не чувствовал стыда. Он опять растянул крылья в твердую дрожащую кривую - медлительнее, медлительнее и - снова неудача. И опять, и опять. Ведь он не был обыкновенной птицей.
        Большая часть чаек не напрягает себя исследованием чего-то большего, чем простые базы полета. Отлететь от берега на кормежку и возвратиться - этого полностью довольно. Ведь для большинства имеет значение не полет, но лишь только пища. Но для Чайки по имени Джонатан Ливингстон важен был полет. А пища - это так... Так как больше всего на свете Джонатан обожал летать.
        Таковой подход к жизни, как нашел Джонатан, никак не добавляет популярности в Стае. Даже предки его были обескуражены тем, что он проводил день за деньком в одиночестве, экспериментируя и сотки раз повторяя низкие планирующие спуски.
        Он, к примеру, не знал почему, но, когда высота полета составляла наименее половины размаха его крыльев, он мог держаться в воздухе над водой еще подольше и с наименьшими усилиями. Джонатан никогда не заканчивал планирующий спуск обыденным образом - с размаху плюхаясь брюхом на воду, предварительно растопырив лапы. Заместо этого он выполнял длинноватое плоское скольжение, чуть касаясь поверхности воды вытянутыми вдоль тела лапами. Когда он начал практиковать скольжение с приземлением на пecчaнoм берегу, каждый раз с прижатыми лапками все далее и далее въезжая на песок, его предки перепугались не на шуточку.
        - Но почему, Джон, почему? - спрашивала мама. -Почему так тяжело быть таковым же, как все? Низко летают пеликаны. И альбатросы. Вот пусть они и планируют себе над водой! Но ты же - чайка! И почему ты совершенно не ешь? Посмотри на себя, сынок, - кости да перья!
        - Ну и пусть кости да перья. Но я совершенно хорошо себя чувствую, мать. Просто мне любопытно: что могу в воздухе, а чего же - не могу. Я просто хочу знать.
        - Послушай-ка, Джонатан, - совсем не сердитым тоном говорил ему отец. - Скоро зима, и судов на море поубавится. А рыба, которая традиционно живет у поверхности, уйдет вглубь. Так что уж ежели тебе так нужно что-нибудь учить, изучай методы добычи пропитания. А твои летные опыты - оно, естественно, замечательно, но, сам понимаешь, планирующим спуском сыт не будешь. Ты летаешь для того, чтоб есть. Не стоит о этом забывать.
        Джонатан послушно кивнул. И в течение пары дней пробовал сделать так, чтоб поведение его не различалось от поведения всех других чаек. При этом пробовал честно, по-настоящему принимая роль в гаме и возне, которые устраивала Свора в борьбе за рыбьи потроха и корки хлеба вокруг рыбацких судов и причалов. Но выработать в себе суровое ко всему этому отношение Джонатану так не удалось.
        - Нелепость какая-то, - размышлял он, намеренно роняя завоеванную в тяжеленной борьбе добычу.
        Древняя голодная чайка, которая гналась за Джонатаном, подхватывала брошенный кусочек.
        Джонатан поразмыслил:
        - Все это время я мог бы издержать на исследование полета. Ведь еще столько всего предстоит выяснить!
        И поэтому скоро Чайка Джонатан опять оказался в море - он обучался в одиночестве, голодный и счастливый.
        На этот раз объектом исследования была скорость, и за недельку практики Джонатан вызнал о скорости полета больше, чем самая стремительная чайка познает за всю жизнь.
        Отчаянно работая крыльями, он забрался на высоту в тыщу футов и оттуда бросился в крутое пике, несясь вниз навстречу волнам. И здесь же сообразил, почему чайки никогда не пикируют, работая крыльями. Всего за каких-либо 6 секунд он набрал скорость в 70 миль в час - предел, при котором крыло в момент взмаха теряет устойчивость в набегающем потоке.
        Он пробовал опять и опять. Он работал на пределе собственных способностей. Он был внимателен и осторожен. Но опять и опять терял управление на высочайшей скорости.
        Подъем на тыщу футов. Горизонтальный разгон в полную силу, потом - работая крыльями - вниз - вертикальное пике. А позже - и это происходило каждый раз - левое крыло не выдерживало. Набегающий поток срывался. Джонатана резко кидало на лево, поток срывался и с правого, наиболее устойчивого крыла, и, трепеща подобно пламени на ветру, Джонатан проваливался в немыслимый правосторонний штопор.
        Ему очевидно не хватало точности в обращении со встречным потоком воздуха. 10 раз он пробовал, и все 10 раз, чуть миновав границу скорости в 70 миль в час, терял управление и комком спутанных перьев обрушивался в воду.
        В конце концов, когда Джонатан уже промок до крайнего перышка, ему в голову пришла мысль: ключ,
обязано быть, в том, чтоб впору прекратить работать крыльями - разогнаться до пятидесяти миль и зафиксировать крылья бездвижно.
        Джонатан попробовал снова, поднявшись сейчас уже на высоту в две тыщи футов. Он разогнался и ринулся прямо вниз, замерев с выправленными крыльями, чуть только была пройдена пятидесятимильная отметка скорости. Это потребовало от него неимоверных усилий, но прием сработал. Через 10 секунд опосля выхода в пике Джонатан преодолел девяностомильную отметку. Мировой рекорд для чаек!
        Но удовлетворенность победы, как и сама победа, оказалась недолгой. Стоило Джонатану попытаться поменять угол атаки крыла для выхода из пике, как его немедля швырнуло во все этот же катастрофически неконтролируемый штопор. А на скорости в девяносто миль в час это было похоже на взрыв динамитного заряда. Джонатан упал вниз, и поверхность океана твердостью была подобна кирпичной мостовой.
        Когда сознание возвратилось к Джонатану, было уже совершенно мрачно, и. он плавал на поверхности моря, мерцавшей в лунном свете. Измочаленные крылья были как будто налиты свинцом. Но еще посильнее давила на него тяжесть ожесточенного поражения. Джонатан питал слабенькую надежду на то, что навалившийся на его плечи груз окажется достаточным и ненавязчиво увлечет его вниз, ко дну. И со всем сиим в конце концов будет покончено.
        Джонатан опустился поглубже в воду, и вдруг кое-где снутри него зазвучали глухие раскаты странного голоса:
        "Ерунда все это. Я - чайка. Ограниченность - мой удел. Если б моим предназначением была скорость и настолько глубочайшее постижение искусства полета, тело мое от рождения обладало бы надлежащими особенными качествами, тогда и разум естественным образом работал бы в подходящем направлении. Для скорости полета требуются недлинные крылья орла, а их у меня нет. И питаюсь я прохладной рыбой, а не мышами. Прав был отец. Необходимо бросить всю эту чушь. Необходимо возвратиться домой - в Стаю - и быть довольным тем, что я есть. Ибо я - всего только жалкая чайка, способности мои ограничены, и я должен с сиим смириться".
        Глас умолк. Джонатан был согласен. Ночкой место чайки - на берегу. И он отдал себе клятву, что с этого самого мгновения он становится обычной чайкой. Так будет лучше для всех.
        Джонатан утомилось оттолкнулся от поверхности воды и полетел по направлению к земле, благодаря судьбу за то, что успел ранее выяснить о экономном режиме полета на малых высотах.
        - Ну, нет, - поразмыслил он, - с сиим покончено раз и навсегда. И мне нет никакого дела до того, что я знаю. Чайка есть чайка, я - таковой же, как все. И летать буду тоже как все.
        И Джонатан, превозмогая боль, вскарабкался на стофутовую высоту. Усердно размахивая крыльями, он устремился к берегу.
        Он ощутил облегчение, приняв решение быть одним из Своры. Ведь тем он разрывал свою связь с Силой, заставляющей его находить познание. Так он избавлялся и от борьбы, и от поражения. Было так приятно просто прекратить мыслить и молча лететь во тьме к огням, мерцавшим вдалеке над пляжем.
        - Тьма! - встревоженно расколол тишину утробный глас. - Чайки во тьме не летают! Никогда!
      Джонатан почему-либо не направил на глас никакого внимания. Ему было не до того.
        - Отлично, но! - поразмыслил он. - Луна, береговые огни, дорожки бликов на мерцающей поверхности воды... Тишь, покой... Отлично!
        - Вниз немедля! Чайки никогда не летают во тьме! Для этого нужны врожденные особенные характеристики! Глаза совы! Недлинные соколиные крылья!
        И там, в ночи, на высоте 100 футов Джонатана вдруг осенило. И вся его боль, и все его окончательные решения - все разом испарилось, как будто никогда не было.
        - Ну да - недлинные крылья... Короткое соколиное крыло! Вот он - ответ! Нужно же быть таковым идиотом. Ведь необходимо всего-навсего укоротить крыло! Сложить, оставив выправленным лишь самый кончик. И получатся недлинные крылья!
      Забыв обо всем, не думая ни о погибели, ни о поражении, Джонатан здесь же поднялся на две тыщи футов над черным ночным морем, плотно придавил к телу широкие части крыльев, расправив в набегающем потоке только стреловидные заостренные концы, и нырнул в вертикальное пике.
        Страшный рев ветра в голове... 70 миль в час, девяносто, 100 20... И по-прежнему - с ускорением! 100 40 миль в час, а напряжение неизмеримо меньше, чем было при выправленных крыльях на скорости всего в 70. И, слегка изменив угол атаки концов крыльев, Джонатан с легкостью вышел из пике. Подобно сероватому пушечному ядру, он несся через место лунного света над поверхностью океана.
        Джонатан прищурился. Глаза его перевоплотился в узенькие щелки. Он был доволен. 100 40 миль в час! И - полный контроль! А ежели подняться не на две, а на 5 тыщ футов... Любопытно, какую скорость...
        Клятва, которую он отдал себе за пару минут ранее, была позабыта, унесена прочь обезумевшим ветром. Джонатан нарушил обещание, но вины за собой не чувствовал. Подобного рода клятвы что-то значат для тех, кто приемлет повседневность. Тому же, кто в познании собственном коснулся чего-либо исключительного, нет дела до таковых обещаний.
        Когда поднялось солнце, Джонатан тренился. С 5 тыщ футов рыболовецкие суда казались брошенными на воду щепками, а завтракающая Свора - чуть заметным облачком кружащей пыльцы.
        Джонатан чувствовал, что живет, он слегка дрожал от веселого чувства ублажения и гордился тем, что сразил собственный ужас. Без длительных приготовлений он сложил предкрылья, расправил недлинные острые концы крыльев и нырнул вниз, к поверхности моря. К тому моменту, когда была пройдена высота в четыре тыщи футов, он набрал наивысшую скорость. Встречный поток перевоплотился в плотную твердую стенку звука, прорваться через которую не представлялось никакой способности. Это был предел, двигаться скорее Джонатан не мог, он несся вертикально вниз со скоростью в двести четырнадцать миль в час. Он в напряжении сглотнул слюну, зная, что расправь он на таковой высоте крылья - и его не станет, но только миллион мелких клочков разорванной взрывом чайки достигнет поверхности океана. Но в скорости была Сила, и удовлетворенность, и незапятнанная краса.
        Выходить из пике Джонатан начал с высоты в тыщу футов. Концы крыльев с гудением дрожали в обезумевшем набегающем потоке, судно и масса чаек метались перед очами и росли со скоростью метеорита, и они находились прямо на его пути.
        Тормознуть Джонатан не мог, свернуть в сторону - тоже. Он просто не имел ни мельчайшего понятия о том, как это делается на таковой скорости. Хоть какое же столкновение означало мгновенную погибель. И он закрыл глаза. Тогда и, в то утро, сходу опосля восхода солнца, вышло так, что Чайка Джонатан Ливингстон ворвался в самую середину принимавшей еду Своры. На скорости в двести двенадцать миль в час он со свистом пронесся через Стаю - глаза закрыты - такой снаряд из перьев и ветра. И лишь поэтому, что Чайка Фортуны улыбнулась ему в этот раз, никто не умер.
        Когда выход из пике был закончен и клюв его опять оказался направленным в небо, Джонатан по-прежнему мчался вперед, и скорость его полета составляла шестьдесят миль в час. А когда она уменьшилась до 20 и он сумел, в конце концов, на сто процентов расправить крылья, судно с высоты 4 тыщ футов снова казалось ему брошенной на воду щепкой.
        Это был триумф. Он осознавал это. Предел скорости! Двести четырнадцать миль в час! Величайшее мгновение в истории Своры - настоящий прорыв. А для Чайки Джонатана Ливингстона этот миг означал начало новейшей эры.
        И он направился к тому месту, где традиционно практиковался в полетах. А когда на высоте восьми тыщ футов он сложил крылья для вертикального пике, целью его было освоение высокоскоростного поворота.
        Он установил, что при смещении на долю д одного-единственного пера на самом кончике крыла тело на большой скорости обрисовывает плавную криволинейную линию движения. Но до того как Джонатан это сообразил, он нашел другое - смещение наиболее чем 1-го пера на таковой скорости принуждает тело вращаться вокруг продольной оси подобно винтовочной пуле... Так Джонатан стал первой на земле чайкой, постигшей базы искусства высшего пилотажа.
        В тот день у него не нашлось вольного времени на общение с иными чайками. Он тренился, пока не зашло солнце. Он открыл мертвую петлю, полубочку, бочку, горку, вертикальное колесо.
        Когда Джонатан присоединился к Стае, отдыхавшей на пляже, была уже глубочайшая ночь. Он страшно утомился, кружилась голова, но он был доволен и, до того как приземлиться, обрисовал широкий круг над пляжем, а перед самым касанием земли молниеносно выполнил один полный оборот бочки. Когда он скажет им обо всем, когда они выяснят о Прорыве, они будут вне себя от радости, - размышлял Джонатан. Как богаче сейчас станет жизнь! Ведь ежели до этого вся она состояла в унылой суете - берег - судно - берег, - то на данный момент в ней покажется смысл!
        У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам нужно понять свою исключительность и разумность. Мы способны обрести свободу. И мы можем научиться летать!
      Впереди раскрывались годы веселого бытия, головокружительные способности и перспективы звучали на все лады и переливались радужным сиянием.
        Приземлившись, Джонатан нашел, что попал на общее собрание Своры. При этом, судя по всему, мероприятие началось никак не лишь что. Наиболее того, Джонатана точно ожидали.
        - Чайка Джонатан Ливингстон! - Старейшина произнес эти слова таковым тоном, каким говорил лишь в особо праздничных вариантах. - Ты вызываешься в Круг!
        Вызов в Круг означал или всеобщее порицание и величайший позор, или величайшую честь и всеобщее признание.
        - Понятно, - поразмыслил Джонатан, - это по поводу того, что случилось днем во время завтрака. Они лицезрели прорыв! Но почести мне ни к чему. И в фавориты - тоже не хочу. Мне, пожалуй, лишь хотелось бы поделиться своими находками, показать всем необозримые способности, открытые каждому из нас.
        И он сделал шаг в Круг.
        - Чайка Джонатан Ливингстон! - продолжал Председатель. - Изволь выйти в Круг и подвергнуться порицанию, очевидцами которого надлежит стать всем твоим собратьям по Стае.
        Это прозвучало подобно грому посреди ясного неба. Джонатан вдруг ощутил себя так, как будто его огрели доской по голове. Колени подкосились, перья враз обвисли, и в ушах появился невообразимый шум. Позор? В Круг - на порицание?! Но это нереально! Ведь это Прорыв! Они чего-то не сообразили! Здесь точно закралась какая-то ошибка! Ну да, они ошибаются, они очевидно не правы!
        - ... ибо величайшего позора заслуживают проявленные тобой беспечность и безответственность, равно как и попрание достойных традиций добропорядочного Семейства Чаек...
        Порицание на общем собрании. За сиим неминуемо следует изгнание из общества чаек. Отлучение от Своры и ссылка в Далекие Горы, где уделом изгнанника становится полное одиночество.
        И они повернулись к нему хвостами, поплотнее зажав предварительно уши.
        Остаток собственных дней Чайка Джонатан Ливингстон провел в одиночестве, но никак не в Далеких Горах, ибо он улетел еще далее. И единственным, что несколько подавляло его, было не одиночество, но отказ других чаек поверить в славу полета, их ожидавшую. Они отказались открыть глаза и узреть!
        С каждым деньком познание, которым владел Джонатан, росло. Он нашел, что благодаря высокоскоростному пике можно добывать редкую и чрезвычайно вкусную рыбу, ходившую сворами на глубине 10 футов. Сейчас он не был больше привязан к таковым, казалось бы, жизненно нужным вещам, как рыболовецкие суда и размокшие корки заплесневелого хлеба. Он также научился спать на лету, не сбиваясь с курса. Это позволило ему применять дующий с берега ночной бриз, от заката до восхода преодолевая расстояние в сотку миль. Этот же принцип внутреннего контроля Джонатан использовал и для полетов через густой морской туман, равномерно поднимаясь над которым, он достигал сияющего неба... в то самое время, когда все без исключения другие чайки посиживали на земле, и уделом их были лишь дождик и промозглая мгла. А на высотных ветрах Джонатан залетал далековато вглубь материка, где обитали сухопутные насекомые - подлинное лакомство.
        В одиночестве наслаждался он плодами того, что некогда намеревался подарить всей Стае. Он научился летать не сожалел о той стоимости, которую ему пришлось заплатить.
        Сероватая скукотища, и ужас, и злость - вот предпосылки того, что жизнь настолько коротка. Осознав это, Джонатан избавил свои мысли от скукотищи, ужаса и злости, и жил чрезвычайно долго, и был по-настоящему счастлив.
        И они пришли - вечерком - и отыскали его. Он парил один в покое настолько любимого им неба. Две чайки возникли рядом с ним, и летели крыло к крылу по обе стороны от него. Чистотой собственной подобные свету звезды, они мягко сияли во тьме ночного неба, и добротой было исполнено их сияние. Но изумительнее всего было мастерство их полета - расстояние меж концами их крыльев и концами крыльев Джонатана при любом движении постоянно оставалось ровно один дюйм.
        Не говоря ни слова, Джонатан подверг их проверке - испытанию, которого не смогла бы выдержать ни одна чайка. Он спирально изогнул крылья, сбросив скорость до величины, всего на единственную милю в час превосходящей порог срыва. Две сияющие птицы сделали то же самое, положение их по отношению к Джонатану не поменялось при всем этом ни на йоту. Искусством медленного полета они очевидно обладали в совершенстве.
        Джонатан сложил крылья, перевернулся и свалился в пике, развив скорость в 100 девяносто миль в час. Они спикировали совместно с ним, и форма их устремленных вниз тел была полностью идеальна.
        И в конце концов, не сбавляя скорости, он вертикально зашел на широкую мертвую петлю. С ухмылкой они сделали маневр совместно с ним.
        Тогда он возвратился в режим горизонтального полета. Некое время помолчав, он произнес:
        - Отлично. И кто же вы такие?
        - Мы - из твоей Своры, Джонатан. Мы - Твои братья, и мы пришли за Тобой. Пора подниматься выше. Пора ворачиваться домой.
        - Но у меня нет дома. И Своры - тоже нет. Ведь я - Изгнанник. И, не считая того, на данный момент мы парим на самом верхнем уровне Великого Ветра Гор. И я не думаю, что смогу вынудить свое старенькое тело подняться выше, чем на две-три сотки футов.
        - Сможешь. Ибо Ты обрел познание. Одна школа закончена, пришла пора начинать последующую.
        И понимание, в течение всей жизни бывшее для Чайки Джонатана дальной путеводной звездой, ярко вспыхнуло в этот же миг. Они были правы. Он может подняться еще выше, и время ворачиваться домой вправду пришло.
      Он в крайний раз окинул взором земное небо и саму землю - дивный серебристый мир, - на которой настолько многому научился. А позже произнес:
        - Я готов.
        И они втроем - Чайка Джонатан Ливингстон и две сияющие подобно звездам птицы - устремились ввысь, чтоб раствориться в совершенстве небесной темноты.

Чacmь 2-ая

        - Итак вот они какие, небеса, - поразмыслил он не сумел сдержать усмешку в собственный адресок. Не слишком-то прилично для лишь что прибывшего новенького разглядывать Небо оценивающим взором.
        Джонатан лицезрел: по мере того как они втроем малогабаритным звеном поднимались все выше и выше над тучами, тело его начинало светиться, равномерно приобретая такую же лучистость, как и у тел провождающих его чаек. Естественно, снутри он оставался самим собой - все этим же юным Джонатаном, который постоянно жил за зрачками его искрившихся золотом глаз, но форма наружного тела поменялась.
        Оно по-прежнему воспринималось как тело чайки, но летные свойства этого тела существенно превосходили те, которыми Джонатан владел когда бы то ни было до этого, даже во времена, когда он находился в наилучшей форме.
        - Любопытно, - задумывался он, - коэффициент полезного деяния тела в два раза выше, чем был в фаворитные мои дни на Земле! При тех же издержек сил я могу лететь в два раза скорее.
        Перья его сейчас сияли теплым светом, а крылья были гладкими, как полированное серебро. И Джонатан принялся поочередно учить характеристики этих новейших совершенных крыльев, равномерно повышая интенсивность работы.
        Развив скорость в двести 50 миль в час, Джонатан ощутил, что близок предел скорости горизонтального полета. А на скорости двести 70 три мили он сообразил, что скорее лететь уже не сумеет. Это слегка разочаровывало. Способности новейшего тела, невзирая на все его совершенство, тоже были ограничены. Естественно, наибольшая скорость горизонтального полета сейчас значительно превосходила прежний личный рекорд скорости Джонатана, но предел все таки существовал - стенка, пробиваться через которую предстояло с большими усилиями.
        - Н-да, - поразмыслил он, - а ведь на Небесах как как будто не обязано быть никаких ограничений...
        Но вот облака расступились, и провожатые Джонатана растворились в разреженном узком воздухе, крикнув напоследок:
        - Счастливой высадки Тебе, Джонатан!
        Он летел над морем, впереди показывалась изрезанная бухтами полоса скалистого берега. Чайки - их было совершенно незначительно - отрабатывали над береговыми утесами полет в восходящем потоке. Далее к северу - практически у самого горизонта - показывалось еще несколько птиц.
        - Новейшие горизонты, новейшие вопросцы, - подумалось Джонатану. - Почему так не достаточно птиц? Ведь на Небе должны быть своры и своры чаек! И откуда вялость - я как-то вдруг страшно утомился... На Небесах чайки как бы не должны уставать. И спать хотеть - тоже не должны.
        Любопытно, где он о этом слышал? Действия его земной жизни отшелушивались от сознания, рассыпаясь в останки. Естественно, Земля была местом, где он почти все вызнал, и познание оставалось при нем. Но подробности событий стерлись - они не имели значения. Так, что-то смутно: кажется, чайки дрались из-за еды, а он был Изгнанником...
        Чайки, тренировавшиеся у берега, - их было что-то около 10-ка - приблизились к нему. Ни слова не было произнесено, но Джонатан ощутил: они приветствуют его, и он принят, и тут - его дом. Подступал к концу день, ставший для Джонатана таковым большущим и таковым долгим, что даже восход этого дня стерся из его памяти.
        И Джонатан повернул к пляжу, взмахнул крыльями, чтоб тормознуть в дюйме от земли, и просто плюхнулся на песок. Остальные чайки также приземлились - но без одного взмаха хотя бы одним перышком. С выправленными крыльями они ловили встречный ветер и плавненько приподнимались в самом конце спуска, а потом каким-то образом незаметно изменяли кривизну крыла, останавливаясь точно в момент касания земли.
        - Вот это контроль! - отметил про себя Джонатан. - Прекрасно!
        Он бы тоже попробовал, но очень утомился. Потому уснул прямо там, где приземлился. И никто не нарушил молчания.
        В следующие дни Джонатан нашел, что тут, в новеньком месте, ему предстоит выяснить о искусстве полета чуть ли не больше, чем он вызнал за всю свою прежнюю жизнь. Но с одним значимым различием. Тут были чайки, мыслившие так же, как он. Для каждой из этих птиц самым принципиальным в жизни было устремление к совершенству в том, что они обожали больше всего. А больше всего они обожали летать. Это были примечательные птицы - все без исключения. И каждый день час за часом они проводили в полете, изучая и отрабатывая сверхсложные приемы высшего пилотажа.
        Джонатан практически совершенно не вспоминал о том мире, из которого вышел он сам и в каком обитала Свора - общество существ, упрямо не желавших открыть глаза и узреть удовлетворенность полета и поэтому превративших свои крылья в ограниченный инструмент для поиска пропитания и борьбы за него друг с другом. Но время от времени вдруг вспоминал.
        Так он вспомнил о их в один прекрасный момент днем - они вдвоем с инструктором как раз отдыхали на пляже опосля отработки серии моментальных переворотов со сложенными крыльями.
        - Послушай, Салливэн, а где же все другие? - молча поинтересовался Джонатан - он уже полностью освоился с местным искусством телепатического общения, что было еще проще туманных и путаных разъяснений при помощи кликов и кряков.
        - Почему нас так не достаточно тут? Ведь там, откуда я пришел, было...
        - ...множество чаек - тыщи и тыщи, я знаю. - Салливэн покачал головой. - Я вижу лишь один ответ: ты - редкая птица, такие встречаются в лучшем случае одна на миллион. Подавляющее большая часть из нас развивается так медлительно. Мы перелетаем из 1-го мира в иной, практически таковой же, здесь же забывая, откуда мы пришли, не беспокоясь о том, куда идем. Мы просто живем текущим мгновением. А ты представляешь себе, сколько жизней каждому из нас пригодилось прожить, чтоб лишь только понять: пропитание, и грызня, и власть в Стае - это еще далековато не все? Тыщи жизней, Джон, 10-ки тыщ. А опосля необходимо было сообразить, что существует таковая штука, как совершенство. На это ушла еще хорошая сотка жизней. И еще сотка - на то, чтоб осознать: цель жизни - поиск совершенства, а задачка каждого их нас - очень приблизить его проявление в самом себе, в своем состоянии и виде деяния. Закон на всех уровнях бытия - один и этот же: собственный последующий мир мы избираем средством познания, обретенного тут. И ежели тут мы предпочли невежество и познание наше осталось прежним, - последующий наш мир ничем не будет различаться от сегодняшнего, все его ограничения сохранятся, и таковым же неподъемным будет свинцовый груз непонятного вызова.
        Салливэн расправил крылья и повернулся лицом к ветру.
        - Но ты, Джон, умудрился столько выяснить за одну жизнь, что попал прямо сюда, сэкономив как минимум тыщу воплощений.
        Мгновение спустя они опять были в воздухе. Тренировка длилась. Синхронная полубочка - штука непростая. На перевернутом участке линии движения Джонатану приходилось, летя наверх лапами, соображать, как придать крылу обратную кривизну При этом делать это необходимо было в абсолютной гармонии с действиями инструктора.
        - Давай-ка снова, - опять и опять повторял Салливэн.
        Снова... И еще... И в конце концов:
        - Вот сейчас - отлично!
        И они перешли к отработке наружной петли.
        Был вечер. Вольные от ночных полетов чайки собрались совместно на песке и стояли молча, предаваясь размышлениям. Собрав всю свою решимость, Джонатан направился к Старейшему. Поговаривали, что тому скоро предстояло отправиться выше, покинув этот мир.
        - Чианг... - слегка нервничая, обратился к Старейшему Джонатан.
        - Что, сынок? - глаза Старейшины лучились добротой.
        Возраст не лишил Наистарейшего сил, напротив, - с возрастом он становился все наиболее могучим. Он летал с непревзойденным искусством, и в Стае не было никого, кто мог бы потягаться с ним силой. Другие лишь начинали потихоньку подбираться к тому, в чем Чианг издавна уже достиг вершин мастерства.
        - Чианг, этот мир... он ведь совсем не Небеса, да?
        Светила луна. Было видно, что Наистарейшем улыбается.
        - Просто ты в очередной раз учишься. Чайка Джонатан, - ответил он.
        - Отлично, но что далее? Выходит, нет такового места - Небеса?
        - Ты прав, Джонатан: такового места вправду нет. Ибо Небеса - не место не время - но только наше собственное совершенство.
        Незначительно помолчав, Наистарейшем вдруг спросил:
        - Ты чрезвычайно быстро летаешь, правда?
        - Я... ну, мне нравится скорость, - произнес Джонатан, смутившись, но незначительно гордясь тем, что Наистарейшем отметил его искусство.
        - Ну что ж, тогда ты достигнешь Неба, Джонатан, в тот миг, когда тебе покорится совершенная скорость. А совершенная скорость - это не тыща миль в час. Не миллион. И даже не скорость света. Ибо хоть какое число сущность предел, а предел постоянно ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, - это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
        И Чианг исчез - без предупреждения - и появился у кромки воды футах в пятнадцати от того места, где перед тем стоял. Оба эти действия произошли сразу, в мизерную долю мгновения. Потом, снова в одну и ту же миллисекунду, он сразу опять исчез и возник рядом с Джонатаном, у самого его плеча.
        - Это просто шуточка, - произнес Наистарейшем.
        Джонатан был поражен. Вопросцы относительно Небес вмиг были забыты.
        - Как это делается? И на какое расстояние можно таковым образом переместиться?
        - Можно отправиться в хоть какое место и оказаться в котором угодно времени, - ответил Наистарейшем. - Вес дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда хочет попасть. Путешествуя таковым образом в пространстве и во времени, я побывал везде, где и когда хотел побывать.
        Чианг поглядел на море.
        - Удивительно как это выходит, - продолжал он. - Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из 1-го места в другое, в итоге так никуда не попадают, ибо двигаются очень медлительно. Этот же, кто во имя поиска совершенства отрешается от перемещений в пространстве, одномоментно попадает в хоть какое место, куда лишь пожелает. Так что, Джонатан, запомни: Небеса не есть некоторое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения. Небеса - это...
        - Послушай, а ты можешь научить меня так летать?- Джонатан практически дрожал от нетерпения, предвкушая возможность покорить очередной нюанс неизвестного.
        - Естественно, ежели ты хочешь научиться.
        - Хочу. Когда начнем?
        - Прямо на данный момент, ежели ты не возражаешь.
        - Я хочу научиться летать таковым образом, - произнес Джонатан, и глаза его вспыхнули необыкновенным светом.          - Говори, что необходимо делать. Чианг заговорил - медлительно, не сводя с Джонатана внимательного взора:
        - Чтоб со скоростью мысли переместиться в хоть какое выбранное тобою место, тебе для начала нужно понять, что ты уже прилетел туда, куда стремишься.
        Весь фокус, по утверждению Чианга, заключался в том, что Джонатану следовало отрешиться от представления о себе как о существе, попавшем в западню ограниченного тела с размахом крыльев в 40 два д и рабочими чертами, которые могут быть замерены и просчитаны. Сущность в том, чтоб понять: его настоящая природа, его суть - совершенная, как ненаписанное число, существует постоянно и везде во времени и пространстве.
        Джонатан упрямо пробовал... Настойчиво и яростно, изо дня в день, от восхода до полуночи. Но, невзирая на все усилия, ни на волос не двинулся с того места, на котором стоял.
        - Вера тут ни при чем, - не уставал повторять Чианг, - забудь о ней. Даже в случае обыденного умения летать, на одной вере навряд ли далековато улетишь...
        Необходимо точно знать, как это делается фактически. Так что давай-ка попробуем снова...
        В один прекрасный момент Джонатан тренился в сосредоточении, стоя с закрытыми очами на берегу. И вдруг нежданно все понял - это было подобно вспышке, - все, что разъяснял ему Чианг.
        - Ну да, ведь я уже совершенен, я постоянно был совершенен! И ничто не может загнать меня в рамки, ибо сам я по природе собственной безграничен.
        Волна радости захлестнула его.
        - Молодец! - произнес Чианг, и в голосе его звучало торжество победы.
        Джонатан открыл глаза. Они вдвоем со Наистарейшим стояли на совсем незнакомом берегу. И рядом с ними не было никого. Деревья подходили к самой кромке воды, а над ними сияли два желтоватых солнца.
        - Ну, наконец-то до тебя дошло, - произнес Чианг, - но хорошо было бы еще незначительно поработать над осознанностью контроля...
        Джонатан был поражен:
        - Где это мы?
        На Наистарейшего смена обстановки, похоже, не произвела ровненьким счетом никакого воспоминания. Он ответил вроде бы меж иным:
        - По всей видимости, на некий планетке, а заместо Солнца - двойная звезда.
        Джонатан издал веселый клич. Это были 1-ые слова, произнесенные им вслух опосля того, как он покинул Землю:
        - Вышло!!!
        - Естественно, вышло, Джон, - подтвердил Чианг. - И постоянно выходит, ежели знаешь что делаешь. Сейчас - по поводу контроля...
        Когда они возвратились, было уже мрачно. Все стояли на берегу, и во взорах их золотых глаз Джонатан читал почтительное восхищение. Они лицезрели, как он одномоментно исчез с того места, где так долго стоял как вкопанный.
        Они начали было поздравлять Джонатана, но он недолго воспринимал их поздравления.
        - Я всего только новичок тут, я лишь начинаю... Мне еще предстоит многому у вас научиться.
        - Занятная шуточка, Джон, - вдумчиво произнес Салливэн, стоявший рядом, - ведь ты, похоже, совершенно не боишься новейшего, а ежели и незначительно опасаешься, то еще меньше, чем хоть какой из числа тех, кого я встречал за 10 тыщ лет.
        Все замолчали, а Джонатан смущенно потупился.
        - А сейчас, ежели хочешь, можем перейти к работе с течением времени, - произнес Чианг, - так как тебе нужно научиться свободно передвигаться в прошедшее и будущее. А когда и это будет достигнуто, ты будешь готов к самому труднодоступному, к тому, что несет в себе величайшую из всех сил, также удовлетворенность и удовольствие, равных которым не бывает. Ибо тогда ты сможешь начать восходящее движение - то самое, которым дается постижение сути любви и доброты.
        Прошел месяц, точнее, то, что воспринималось как месяц времени. Джонатан обучался с неописуемой быстротой. Он и ранее все схватывал практически на лету, даже нс имея никакого наставника, не считая обыденного опыта. Сейчас же, будучи избранным учеником самого Чианга, он впитывал новейшие понятия, как будто был не птицей, а облаченным в перья стремительным снарядом с компьютерной внутренностью.
        Но настал день, и Чианг ушел. Он расслабленно говорил со всеми, призывая их ни в коем случае не прекращать обучение и настойчиво практиковаться, все поближе и поближе подбираясь к постижению невидимого всепригодного принципа, лежащего в базе всей жизни, - принципа совершенства. По мере того как он говорил, перья его становились все ярче и ярче, и в конце концов испускаемое им сияние получило такую интенсивность, что никто из их не мог больше на него глядеть.
        - Джонатан, - произнес Чианг, и это были его крайние слова, - постарайся понять, что такое Любовь.
        Когда они опять смогли созидать, Чианга с ними уже не было.
        Шли дни. Джонатан все почаще ловил себя на том, что задумывается о Земле, о той Земле, откуда пришел в самом начале. Если б там, тогда, ему была известна хотя бы десятая, нет даже сотая доля того, что он вызнал тут, - как наиболее насыщенной и действенной могла бы быть земная часть его жизни! Он стоял на песке и задумывался: любопытно, есть ли на данный момент там, на Земле, Чайка, которая старается вырваться за границы врожденных ограничений, понять значение полета, выходящее за грань понятия о нем только как о методе добыть корку хлеба, выброшенную кем-то за борт совместно с помоями. А быть может, там есть даже кто-либо, кого изгнали за то, что он высказал в лицо Стае открытую им для себя истину. И чем поглубже Джонатан постигал уроки доброты, чем яснее лицезрел природу любви, тем больше ему хотелось возвратиться на Землю. Ибо, невзирая на прожитую в одиночестве жизнь, Чайка Джонатан был рожден для того, чтоб быть учителем. Он лицезрел то, что было для него истиной, и воплотить любовь он мог, только раскрывая свое познание истины перед кем-нибудь иным - перед тем, кто находил и кому нужен был лишь шанс, чтоб открыть истину для себя.
        Салливэн, сделавшийся к тому времени мастером полета со скоростью мысли и помогавший иным освоить это искусство, пребывал в колебаниях. Он говорил Джонатану:
        - Тебе ведь уже как-то довелось оказаться в Изгнании. Либо, быть может, ты полагаешь, что посреди изгнавших тебя тогда мог быть кто-либо, кто прислушается к твоим словам на данный момент? Ты же знаешь пословицу: чем выше летает чайка - тем далее она лицезреет. Ведь так оно и есть. Там, откуда ты пришел, они все практически не отрываются от земли, они копошатся на ней, злословят и грызутся друг с другом. И от Неба их отделяют тыщи миль. А ты хочет сделать так, чтоб они узрели Небо, не сходя с места! Джон, да ведь они далее концов собственных крыльев посмотреть не способны! Оставался бы лучше, ты нужен тут. То и дело возникают Новенькие - они уже поднялись довольно высоко и способны узреть то, о чем ты говоришь.
        Салливэн незначительно помолчал, а потом добавил:
        - Представь, что было бы, если б Чианг в свое время возвратился отсюда в свои старенькые миры. Где бы ты был сейчас?
        Убедительный довод, Салливэн, непременно, был прав. Чем выше летает чайка, тем далее она лицезреет, и от этого никуда не деться.
        И Джонатан оставался и работал с Новенькими. Они все были личностями чрезвычайно колоритными и схватывали все на лету. Но исчезнувшее было чувство снова появлялось, и все начиналось опять: Джонатан не мог избавиться от мысли о том, что кое-где там, на Земле, тоже есть две либо хотя бы одна чайка, разум которой открыт познанию. Как больше знал бы он сам, сели бы Чианг пришел к нему в дни изгнания!
        В конце концов Джонатан не выдержал:
        - Салли, я чувствую, что должен возвратиться. А управиться с Новенькими тебе посодействуют твои ученики - они уже полностью для этого созрели.
        Салливэн вздохнул, но возражать не стал. Он лишь произнес:
        - Мне будет чрезвычайно тебя не хватать, Джон.
        - Салли, как не постыдно! - с упреком произнес Джонатан. - Не говори ерунды! Чем, скажи на милость, мы здесь целыми днями увлечены? Если б наша дружба и связь меж нами определялись положением в пространстве и во времени, то, преодолев пространственно-временные ограничения, мы бы мигом все разрушили! Но опосля победы над местом остается лишь Тут. А опосля победы над временем - лишь На данный момент. И неужто ты полагаешь, что мы с тобой не встретимся еще раз-другой в беспредельности этого Тут и На данный момент?
        Чайке Салливэну было очевидно не по себе, но он отыскал в себе силы рассмеяться.
        - Чудак ты, но, - мягко произнес он. - Но что правильно, то правильно: ежели кто-то и способен научить кого-нибудь на Земле созидать нечто, определенное расстоянием в тыщи миль, то этот кто-то, непременно, - Чайка Джонатан Лнвингстон.
        И, опустив глаза, Салливэн принялся рассматривать песок.
        - До свидания, Джон.
        - До свидания, Салли. Мы еще встретимся.
        С этими словами Джонатан воспроизвел в мыслях образ больших свор чаек на океанском берегу кое-где в ином времени. И благодаря тренировке ему не требовалось прикладывать никаких усилий для того, чтоб знать без тени сомнения: он - не кости, плоть и перья, но сама мысль свободы и полета, которая совершенна на самом деле собственной и поэтому не быть может ограничена ничем.
        Чайка Флетчер Линд был еще очень молод, но уже знал, что никогда ни одна Свора не поступала настолько грубо и несправедливо, как поступила сейчас с ним его собственная Свора.
        - И плевать, пусть болтают что желают, - задумывался он, с помутневшим от ярости взглядом направляясь в сторону Далеких Скал. - Летать - это ведь не попросту хлопать крыльями, таскаясь туда-сюда, как... как... москит некий! Подумаешь - бочку крутнул вокруг Старейшины! Я же просто так, шуточки ради... И вот пожалуйста - Изгнанник! Дурачье слепое! Совсем отупели - ничего не соображают! Неуж-то они ни на секунду не думают о том, какие перспективы раскроются перед ними, ежели они научаться летать по-настоящему.
        Ну да хорошо - мне все равно плевать. Пускай задумываются что желают. Я им покажу еще!.. Они у меня увидят, что означает - летать по-настоящему. Вне закона? Отлично, будем вне закона, ежели им так нравится... Но они о этом пожалеют, ох, как пожалеют!..
        И здесь он услышал глас, который звучал кое-где снутри его своей головы. Чрезвычайно мягенький глас...
        Но все равно это было так нежданно, что Флетчер удивился и вздрогнул в воздухе, как будто наткнувшись на невидимое препятствие.
        Не надо их ругать, Флетчер. Изгнав тебя, они навредили лишь сами себе. И когда-нибудь они это усвоют. И они усвоют то, что понимаешь на данный момент ты. А тебе следует простить их и посодействовать им осознать.
      В дюйме от конца правого крыла Чайки Флетчера летела птица - ослепительно-белая сияющая чайка, самая светлая в мире. Без мельчайшего усилия птица скользила рядом, не шевеля ни единым пером, и скорость ее полета была при всем этом равна скорости, с которой летел Флетчер, а это был практически его предел.
        - Да что все-таки это такое происходит?! Я что, сошел с разума?! Либо уже погиб?! Кто это?!
        Тем временем глас - тихий и размеренный - появился вновь посреди сумятицы его мыслей. На этот раз требовательно прозвучал вопросец:
        - Чайка Флетчер Линд, хочешь ли ты летать?
      - ДА! Я ХОЧУ ЛЕТАТЬ!
        - Чайка Флетчер Линд, довольно ли сильно твое желание летать для того, чтоб простить Стаю, и обучаться, а потом возвратиться в один прекрасный момент к ним и трудиться посреди их, помогая им обрести познание!
      Это был глас профессионалы. И вроде бы ни был горд Флетчер и сколь бы уязвленным он себя ни чувствовал, он знал - одурачить это ослепительное существо не было никакой способности. И он смиренно ответил:
        -Да.
        - Ну что ж, Флетч, - в голосе сияющего существа звучала доброта, - тогда начнем с освоения искусства горизонтального полета...

Часть 3-я

        Джонатан следил, паря над Далекими Горами. Этот юноша - Чайка Флетчер Линд - оказался фактически безупречным учеником. Мощный, легкий и стремительный, он владел также самым принципиальным качеством - огненным рвением научиться летать по-настоящему.
        В это мгновение возник и сам Флетчер - сероватой молнией он пронесся мимо собственного инструктора, выходя из пике на скорости в 100 50 миль в час. Вот он скачком вошел в медленную шестнадцативитковую вертикальную бочку, громко отсчитывая вслух точки переворотов.
        - ...восемь... девять... 10... Джонатан смотри, я теряю скорость... одиннадцать... я хочу достигнуть точной фиксации как у тебя... двенадцать... вот досада, кажется я смогу сделать лишь... тринадцать... эти крайние три витка... без четыр... а-а-а!!!
        Любая неудача приводила Флетчера в неописуемую ярость. И в особенности для него не могло быть ничего ужаснее, чем сорваться практически в самом верху и, опрокинувшись, кувырком полететь вниз, вращаясь ввысь лапами в корявом штопоре. Ему удалось выйти из этого позорного падения, лишь когда он был уже на 100 футов ниже инструктора. Жадно хватая клювом воздух, он в конце концов выровнялся.
        - Джонатан, ты зря тратишь на меня время! Я бездарен и туп! Стараюсь, стараюсь, но ничего не выходит!
        Чайка Джонатан посмотрел на него сверху вниз и кивнул:
        - Ты прав - не получится... Ежели будешь так агрессивно заходить на подъем. Флетчер, ты растерял 40 миль скорости еще в самом начале! Из пике следует выходить плавненько. Ты должен течь! Нужно скооперировать твердость и текучесть. Запомнил?
        Он спикировал вниз, на уровень ученика.
        - Давай-ка попробуем совместно - звеном. И обрати внимание на выход из пике - плавненько и чрезвычайно просто...
        Прошло три месяца. У Джонатана возникло еще 6 учеников. Все шестеро были Изгнанниками, и всех чрезвычайно интересовала странноватая новенькая мысль - летать ради радости полета...
        Правда, им было еще легче освоить сверхсложные технические приемы, чем осознать, для чего же это необходимо.
        По вечерам на песочном берегу Джонатан говорил им:
        - Любой из нас воплощает идею Великой Чайки - ничем не ограниченную идею абсолютной свободы. Поэтому точность и совершенство полета - лишь 1-ый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей настоящей сути. Нужно избавиться от всего, что ограничивает. Вот для чего это все необходимо - скоростные полеты, предельное понижение скорости, высший пилотаж...
        ...А его ученики мирно посапывали тем временем во сне, утомившись опосля дня полетов. Им нравилось трениться - их увлекала скорость и возможность с каждой следующей тренировкой выяснить что-то новое, утоляя тем все вырастающую жажду познаний. Но ни один из их, даже Чайка Флетчер Линд, пока что не пришел к пониманию действительности мысленного полета. Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев - явления в равной степени материальные.
        - Вес ваше тело - от кончика 1-го крыла до кончика другого, - опять и опять повторял Джонатан,
        - есть фактически мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела...
        Но сколько бы силы он ни вкладывал в эти слова, они звучали для их подобием волшебной сказки. Еще больше в этот момент они нуждались в сне и отдыхе...
        Всего только месяц спустя Джонатан произнес, что пришла пора ворачиваться к Стае.
        - Но мы еще не готовы! - возразил Чайка Генри Кэлвин. - И позже, нас ведь никто туда не звал! Мы
        - Изгнанники! Не можем дозволить себе явиться туда, куда нас не звали. Что, разве не так?
        - Мы свободны - и поэтому вольны идти куда желаем и быть самими собой везде, где бы мы ни находились. - С этими словами Джонатан поднялся в воздух и повернул на восток - к угодьям, где обитала Свора.
        Ропот замешательства проехался посреди учеников - любой из их страдал вопросцем: как поступить?
        Закон Своры гласил: Изгнанники не ворачиваются. И за крайние 10 тыщ лет Закон этот не преступал никто. Глас Закона запрещал: и мыслить не смейте о возвращении, Джонатан произнес: возвращайтесь, не задумываясь.
        И Джонатан уже летел над водой и был в миле от их. Ежели они еще незначительно помедлят, он встретится с враждебной Стаей один.
        - Нас изгнали. Мы не принадлежим к Стае. С какой стати мы должны обращать внимание на Закон Своры? - произнес Флетчер, обращаясь быстрее к себе, чем к остальным. - И к тому же, ежели на него нападут, от нас больше толку будет там.
        И они возникли в то утро, они восьмером пришли с запада тонким звеном в форме двойного ромба. Они летели верно и слаженно, фактически касаясь друг дружку кончиками крыльев. Со скоростью 100 30 миль в час они пронеслись над пляжем, где традиционно проходили общие собрания Своры. Джонатан - впереди, Флетчер - непринужденно и просто - справа от него, Генри Кэлвин, стараясь не отставать не выпадать из общего ритма - слева. Потом все звено, как одна птица, сделало медленный вираж на право - участок горизонтального полета - переворот - горизонтальный участок - слышно было лишь, как свистит рассекаемый ими ветер.
        Клики и кряки повседневного быта Своры смолкли, как будто звено птиц над пляжем было огромным ножиком, вмиг отсекшим все обычные звуки. Восемь тыщ птичьих глаз, не мигая, напряженно наблюдали за ними.
        Одна за иной все восемь птиц взмыли вертикально ввысь - мертвая петля, - а позже - прямо из мертвой петли - вышли в пике, окончив полет высадкой с моментальной остановкой. Потом, как будто это входило в обыденную ежедневную програмку, Чайка Джонатан, как ни в чем же не бывало, приступил к разбору полетов.
        - Во-1-х, - слегка усмехаясь, говорил он, - все вы без исключения опоздали занять свое место в строю. Вам не хватает скорости реакции, чтоб действовать синхронно...
        Молнией одна и та же мысль промелькнула в голове каждой чайки в Стае:
        - Изгнанники! И они возвратились! Но это... этого не быть может! Так не бывает!
        Замешательство Своры было так глубочайшим, что все опаски Флетчера относительно того, что их будут бить, мигом растаяли как дым. Свора оцепенела.
        Тем более, некие из юных чаек в стае дозволили себе проявить энтузиазм:
        - Ну да, естественно, они - Изгнанники. 0'кей. Но мужчины, где они научились так летать?
        Целый час потребовался для того, чтоб постановление Председателя обошло всю Стаю:
        - Не сметь обращать на их внимание. Игнорировать. Всякий, вступивший в беседу с Изгнанниками, сам подлежит немедленному изгнанию. Наблюдение за Изгнанниками расценивается как нарушение Закона.
        И, начиная с этого момента, Джонатан лицезрел лишь обращенные в его сторону сероватые хвосты, что, вообщем, нимало его не смущало. Все следующие тренировки он проводил над Берегом Совета. И в первый раз он старался выжать из собственных учеников все, на что те лишь были способны.
        - Чайка Мартин! - орал он на все небо. - Ты говорил, что понял искусство медленного полета. Обоснуй! Себе обоснуй! Ты можешь знать все что угодно, но пока ты не доказал это на практике, ты не знаешь ничего! ЛЕТИ!
        И тихий Крошка-Мартин Уильям удивил самого себя. Оказавшись в центре внимания, да еще к тому же и под нажимом инструктора, он нежданно принялся показывать чудеса искусства полета на сверхмалых скоростях. Используя легчайший ветерок, он умудрялся придавать неподвижным крыльям такую кривизну, что они фактически вертикально поднимали его к самым тучам. После этого он, опять-таки без одного взмаха крыльями, опять медлительно опускался на песок.
        А Чайка Чарлз-Роланд оседлал Великий Ветер Гор и поднялся на 20 четыре тыщи футов. Возвратился он весь посиневший от холода, но счастливый и с жестким намерением на последующий день взлететь еще выше.
        Чайка Флетчер - он больше всех обожал высший пилотаж - победил-таки в конце концов шестнадцативитковую восходящую бочку. Наиболее того, он затмил себя, выполнив над пляжем тройной переворот через крыло. Перья его сверкали белизной в лучах солнца, а с пляжа за ним украдкой следила далековато не единственная пара глаз.
        И всегда Джонатан был рядом с учениками. Он демонстрировал, предлагал новейшие решения, а время от времени и выполнял роль ведущего. Совместно с ними он был в небе в дождик и ветер - они летали просто так, ради того, чтоб летать. Продрогшая же Свора беспомощно толклась в это время на сыром унылом пляже.
        По окончании полетов ученики отдыхали на песке. С течением времени они научились прислушиваться к объяснениям Джонатана. Естественно, его идеи часто выглядели в их очах по наименьшей мере странными и понять их ученики не могли, но кое-что было им понятно и казалось полностью резонным.
        Равномерно вокруг кольца учеников, окружавших Джонатана, образовалось очередное кольцо, состоящее из любопытствующих. Они тайком приходили по ночам, чтоб долгими часами слушать разъяснения Джонатана. Появлялись они в темноте, прячась друг от друга, и уходили затемно, чтоб не быть узнанными и никого не выяснить.
        Через месяц опосля Возвращения вышло событие - 1-ая чайка откололась от Своры, перейдя "демаркационную линию" и попросившись к Джонатану в ученики. Совершив этот поступок, Чайка Терренс Ло-уэлл заполучил статус отверженного, и его здесь же объявили Изгнанником. Так он стал восьмым учеником.
        На последующий вечер из Своры ушел Керк Мэйнард. Хромая, он брел по песку, он всхлипывал, а левое крыло его беспомощно волочилось за ним. Он упал на землю к ногам Джонатана и голосом умирающего попросил:
        - Помоги мне. Больше всего на свете я хочу летать.
        - Летай, - произнес Джонатан. - Поднимайся со мной совместно и начнем обучение.
        - Ты не понимаешь. Мое крыло... Я им не владею. Я не могу им пошевелить.
        - Чайка Мэйнард, ты свободен быть самим собой, ты волен понять свою настоящую суть и быть ею, тут и на данный момент, и ничто не способен тебе воспрепятствовать. Таков Закон Великой Чайки, и это - единственный объективно имеющийся закон.
        - Ты хочешь сказать, что я могу летать?
        - ТЫ Волен - вот что я говорю.
        Просто, просто и быстро Чайка Керк Мэйнард расправил крылья и без мельчайшего усилия взмыл в черное ночное небо. Спящую Стаю разбудил его торжествующий крик. Паря на высоте 100 футов, Керк во весь глас вопил:
        - Я лечу! Слушайте! Я МОГУ ЛЕТАТЬ!!!
        Когда над горизонтом показался краешек восходящего солнца, Джонатана и его учеников уже окружало около тыщи птиц, изумленно взиравших на Мэйнарда. Им было все равно, лицезреют их либо нет. Они прислушивались к словам Джонатана, усердно пытаясь что-то осознать.
        А говорил он о вещах обычных и само собой разумеющихся: любая птица имеет право летать, свобода есть суть каждого, и поэтому все, что ее ограничивает, обязано быть отметено прочь, будь то традиция, суеверие либо хоть какое другое ограничение в которой угодно форме.
        - Прочь? - раздался глас из толпы. - Даже ежели это - Закон Своры?
        - Единственный объективно имеющийся закон - тот, что даст освобождение, - ответил Джонатан. - Остальных законов нет.
        - Как, по-твоему, мы можем научиться летать так, как летаешь ты? - прозвучал иной глас. - Ты - особо одаренная птица Божественного происхождения, ты выше всех иных птиц...
        - Поглядите на Флетчера! Лоуэлла! Чарлза Роланда! А Джуди Ли? Они - тоже особо одаренные птицы Божественного происхождения? Менее, чем вы все. Не наиболее, чем я. Просто они, в отличие от вас, поняли свою настоящую природу и стали жить сообразно собственному познанию.
        Вес его ученики, кроме Флетчера, неудобно поежились: они совсем не были убеждены, что все обстоит конкретно так...
        Изо дня в день масса росла. Приходили задавать вопросцы, поклоняться, проклинать.
        - В Стае молвят, что ты - или сам сошедший на землю отпрыск Великой Чайки, или обогнал свое время на тыщу лет, - сказал в один прекрасный момент Джонатану Флетчер опосля утренней отработки сверхскоростных полетов.
        Джонатан вздохнул. Вот она - стоимость недопонимания. Или Бог, или - бес.
        - А сам-то ты как думаешь, Флетчер? Обогнали мы свое время?
        Молчание. Позже Флетчер неуверенно заговорил:
        - Ну, в общем-то, постоянно можно было научиться так летать. Необходимо было лишь захотеть. Время здесь ни при чем. Хотя, может быть, мы опережаем моду... Общепринятый стереотип о полете чаек.
        - Это уже легче, - произнес Джонатан, перевернувшись через крыло, и некое время летел вниз спиной. - Все таки лучше, чем опережать время.
        Это вышло всего недельку спустя. Флетчер демонстрировал группе новейших учеников элементы практики высокоскоростного полета. Он как раз вышел из пике с высоты 7 тыщ футов и несся - практически невидимый на обезумевшой скорости - над самым пляжем, как вдруг птенец, в первый раз оторвавшийся от земли появился у него на пути с кликом: "Мать! Мать!" За долю секунды до столкновения Чайка Флетчер Линд успел резко свернуть на лево - туда, где стенкой возвышалась гора из твердого гранита.
        Ему показалось, что гора - это исполинская жесткая дверь в иной мир. Кошмар, и шок, и удушливая тьма... А позже покой незнакомого неба, воспоминания, забытье, снова воспоминания и опять - забытье. Было страшновато, а опосля пришли печаль и сожаление. Очень-очень глубочайшее сожаление.
        И, как в тот день, когда в первый раз встретился с чайкой по имени Джонатан Ливингстон, в уме его зазвучал глас:
        - Дело в том, Флетч, что мы пытаемся преодолеть границы собственных способностей равномерно, по порядку, не торопясь. Прохождение через камень числится в нашей програмке несколько позднее.
        - Джонатан!
        - Узнаваемый также как Отпрыск Великой Чайки, - невозмутимо произнес его наставник.
        - А ты что тут делаешь? Как же гора? Я что, не того... ну, не это... не погиб, что ли?
        - Ну, Флетч, брось... Задумайся: ежели ты со мной на данный момент разговариваешь, стало быть, ты точно жив. Так? Просто тебе удалось довольно резко двинуть уровень сознания. И сейчас у тебя есть выбор. Хочешь - можешь остаться на этом уровне - кстати, он еще выше того, на котором ты находился до этого, - а можешь возвратиться обратно и продолжить работу в Стае. Их Старейшины, меж иным, так и ожидали, чтоб с кем-нибудь из нас приключилось какое-либо происшествие, предпочтительно с летальным финалом. Так что, оставшись тут, ты их очень обяжешь. Они и грезить не смели о настолько шикарном подарке, и основное - так вовремя...
        - Понятно. Очевидно, я возвращаюсь. Только-только новейшую группу набрал...
        - Чрезвычайно отлично, Флетчер. Помнишь, что мы говорили о теле? Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
        Флетчер шевельнул головой, расправил крылья и открыл глаза. Он нашел, что находится у подножия горы, а вокруг него толпится вся Свора.
        - Ожил! Он погиб, и опять - живой!
        - Коснулся его крылом! Вернул ему жизнь! Отпрыск Великой Чайки!
        - Да нет, он сам говорит, что не Отпрыск! Он - бес! Бес! Он пришел извести всю стаю!
        Все четыре тыщи птиц, составлявших массу, были в ужасе. Случившееся испугало их, и поэтому крик "Бес", ураганом пронесшийся над массой, свалился на благодатную почву. Сверкая очами и зловеще навострив клювы, масса сжимала кольцо, готовая порвать их в клочья.
        - Как полагаешь, Флетчер, не лучше ли нам на данный момент отсюда убраться? - поинтересовался Джонатан.
        - Я был бы, пожалуй, не против находиться где-нибудь подальше от этого места...
        И одномоментно они оказались в полумиле от подножия горы, а разинутые клювы бешеных птиц, сомкнувшись, ухватили лишь воздух.
        - Почему, - недоумевал Джонатан, - почему самое тяжелое дело - уверить вольного в том, что он волен и что он полностью способен сам себе это доказать, стоит только издержать незначительно времени на тренировку? Почему так?
        Флетчер никак не мог придти в себя от настолько неожиданного поворота событий:
        - Что ты сделал? Как мы тут оказались?
        - Но ты же сам произнес, что не прочь оттуда убраться... Либо нет?
        - Говорил. Но как это ты...
        - До боли просто, Флетчер. Так же, как и все другое: практика.
        К утру все и мыслить запамятовали о вчерашнем массовом помутнении разума. Но лишь не Флетчер.
        - Джонатан, помнишь, ты говорил как-то - издавна уже - насчет любви к Стае, достаточной для того, чтоб ворачиваться и учить?
        - Помню, естественно.
        - Итак вот, я не могу осознать, как ты умудряешься обожать эту тупоумную ораву, готовую в хоть какой момент взбеситься и прикончить тебя. Как, к примеру, вчера...
    - Ох, Флетч, кто же такое полюбит? Ненависть и злость - совсем не то, что следует обожать. Научись созидать в их настоящую Чайку, воспринимая то наилучшее, что в их есть, и помогая им самим это лучше, разглядеть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как отрадно, ежели это удается! Я, кстати, помню 1-го яростного парня - кажется, его звали Чайка Флетч Линд, - итак вот он, когда его изгнали, готов был драться насмерть, со всей Стаей сходу. И уже направился было к Далеким Горам, чтоб там в одиночестве устроить себе настоящее пекло - таковой, знаешь ли, личный ад до конца дней. Но заместо этого он на данный момент строит Небеса, да к тому же всю Стаю ведет в том же направлении...
        Флетчср повернулся к нему, и в очах его промелькнул испуг:
        - Я?! Я веду?! Джон, что ты хочешь сиим сказать? Учитель тут - ТЫ. И ты не можешь уйти!
        - Не могу? А ты не думаешь, что кое-где могут быть остальные своры, остальные Флетчеры, и что им наставник быть может нужнее, чем тебе? Ведь ты уже отыскал собственный путь к свету...
        - Я?! Джон, я - обычная чайка, а ты...
        - ...единственный и уникальный Отпрыск Великой Чайки, не по другому? - вздохнул Джонатан. - Я больше не нужен тебе. Просто продолжай находить себя и находить. Каждый день ближе узнавать свою настоящую природу - реального Чайку Флетчера. Он - твой учитель. Необходимо лишь осознать его и трениться, чтоб им быть.
        А через мгновение тело Джонатана замерцало, перья его засияли, и он стал таять в воздухе.
        - Не давай им распускать обо мне дурные слухи. Либо делать из меня бога, отлично, Флетч? Я - чайка. Ну, разве что люблю летать...
        - ДЖОНАТАН!
        - Бедняга Флетч! Не верь очам своим. Ибо очам видны только ограничивающие нашу свободу оковы. Чтоб разглядеть основное, необходимо воспользоваться осознанием. Ты все знаешь, нужно лишь осознать это. Тогда и сходу станет ясно, как летать...
        Мерцание прекратилось. Джонатан растаял в воздухе.
        Прошло некое время, до того как Чайка Флетчер сумел вынудить себя подняться в воздух, где его ждала новенькая группа учеников, жаждавших получить 1-ый урок.
        - Для начала, - мрачно произнес он, - вам следует осознать, что чайка есть ничем не ограниченная мысль свободы, воплощение вида Великой Чайки, и все ваше тело от кончика 1-го крыла до кончика другого - это лишь мысль.
        Юные чайки глядели недоумевающе. Ну, юноша, задумывались они, не очень эта аннотация поможет нам выполнить мертвую петлю.
        Флетчер вздохнул и заговорил опять, окинув их критическим взором:
        - Хм... Э-э-э... Хорошо, начнем с освоения искусства горизонтального полета.
        И стоило ему это произнести, как он уже сообразил, что происхождение его друга было никак менее божественным, чем его собственное.
        - Нет ограничений, Джонатан? - поразмыслил он. - Тогда недалек тот день, когда я соткусь из воздуха на твоем берегу и кое-что расскажу тебе о том, как необходимо летать!
        Он старался смотреться серьезным перед учениками, но вдруг увидел их всех таковыми, каковы они были в реальности, он разглядел их настоящую ценность. Это длилось недолго - всего только какое-то мгновение, но ему понравилось то, что он у дел, чрезвычайно понравилось, вплоть до любви. "Нет делов, Джонатан?" - И он улыбнулся. Начинался свой путь познания.


 

ПАРАПЛАНЕРНАЯ ШКОЛА




Просто 22 факта
Мы работаем для того, чтобы вы летали лучше, чем мечтали… /

подробнее...

Ближайшие полеты

Вторник, 2 Октября и, возможно, Среда, 3 Октября, Кончинка

подробнее...

Наши спонсоры:

Много свежих фото

подробнее...


Copyright ©2002 Vector